— Мы не по доброй воле! — поспешно добавила я. — Мы не чхинильпха, нас заставили.

Китаянки переглянулись и больше ничего не сказали. Они залезли под одеяла и уснули. Когда я проснулась на следующее утро, их уже не было.

На четырнадцатый день пути в полдень я пришла в окрестности Синыйчжу. У меня опять закончились еда и вода. В животе уже день как перестало ныть, язык пересох и еле шевелился. Я потратила кучу сил, чтобы добраться сюда, но продолжала идти — подальше от Донфена. Собрав последние силы, я добрела до нашей фермы на холме. Мне отчаянно хотелось домой, хотелось снова увидеть маму и папу. И чтобы Су Хи там тоже была — но последний раз, когда я видела сестру, она лежала при смерти. Она никак не могла выздороветь и вернуться домой. Нет, это невозможно.

Когда я увидела наш большой оштукатуренный дом с брезентовым пологом вместо двери, сердце у меня отчаянно заколотилось. Серо-зеленая крыша покосилась, многие черепицы потрескались — видно было, что никто не следит за порядком. Хурму кто-то срубил, во дворе росли сорняки. Окно на фасаде было разбито.

Я долго стояла на дороге, глядя на наш дом, и пыталась придумать, что сказать родителям, если они там, внутри. Как рассказать им обо всех тех ужасных вещах, которыми я занималась? Мне даже подумалось, не повернуть ли назад, в Синыйчжу.

Наконец я подошла к дому и шагнула внутрь. Там было темно и пахло затхлостью.

— Мама? — позвала я неуверенно. — Папа? — Мой голос эхом отдавался от стен. Ответа не было. К лицу липла паутина. — Су Хи?

Я отправилась на задний двор. В поле высокая трава отбрасывала длинные тени в лучах заходящего солнца. Я пошла к колодцу и напилась воды, потом сняла платье и вымылась. Я терла кожу, пока она не покраснела, но чистой себя так и не почувствовала. Постирав одежду и положив ее сушиться, я пошла в дом и завернулась в одеяло. Я легла на полу в большой комнате, свернулась клубочком и уснула посреди пустого дома.

На следующее утро живот у меня опять мучительно свело от голода. Я оделась, вышла на задний двор и выкопала онгги с рисом и овощами, которые мы с Су Хи закопали два года назад. Их никто не трогал. Я открыла один. Маринад и специи не помогли: овощи сгнили. От их вони меня чуть не вырвало.

Я открыла другой онгги. Рис не испортился, так что я втащила горшок в дом, развела огонь, взяв для растопки сухие травы, и принесла вскипятить воды в кастрюльке, которую нашла в печи. В воду я бросила рис. Пока он варился, я пошла в поле и нашла там немного одичавших картофеля и моркови. Я выкопала овощи и отнесла в дом, а потом вымыла и нарезала ржавым ножом из кухонного ящика. Когда рис сварился, я съела его с сырой морковью и картофелем. Потихоньку живот перестал болеть.

Я обошла дом. На полу повсюду лежал густой слой пыли, с потолка свисала паутина. В основном помещении остался только один стул и низкий столик. Я пошла в спальню. Мамин комод исчез. Но там, где он когда-то стоял, я нашла фотографию моей семьи: ее сделали в тот новогодний праздник, когда мне было всего четыре года. С фотографии на меня смотрела моя семья, все в парадных костюмах ханбок. Отец держался прямо и гордо, рядом с ним была молодая красавица жена, а перед родителями стояли, держась за руки, мы с Су Хи, невинные маленькие девочки. Я была счастлива, что нашла эту фотографию, но почему-то все равно расплакалась.

Я сунула снимок за пазуху и пошла в поле накопать еще картофеля и моркови. Заодно я нашла и немного чеснока, который тоже выкопала. Потом я собрала сухих трав и палок. Я отнесла все это в дом и разожгла огонь в печи. Скоро пол нагрелся благодаря системе ондоль. Рядом с печью обнаружились немного молотого поричха и папина жестяная кружка. Я налила в нее воды, насыпала щепотку чаю и поставила на огонь, чтобы заварить. Через несколько минут у меня уже был горький крепкий поричха.

Потом я занялась уборкой: подмела пол и потратила час на то, чтобы отскрести кухонную раковину. Я смела паутину с потолка и долго вычищала золу из печи. Я несколько раз сходила в поле, до высоких тополей, набрала веток и принесла их в дом, а потом аккуратно сложила у печи.

Потом я снова вымылась, как и накануне, скребя кожу докрасна, расчесала волосы и снова постирала одежду. Вечером я сидела за столом, пила поричха и смотрела в окно. Я отчаянно пыталась вспомнить, как мы жили, когда отец, мать и Су Хи были тут, как мы вместе читали книги у огня, но так и не смогла это себе представить.

На следующий день я стала приводить в порядок дом снаружи. Я выполола сорняки во дворе и залезла на крышу, чтобы поправить черепицу. Я скребла оштукатуренные стены, пока не натерла до крови костяшки пальцев. Землю во дворе я подмела и выровняла веткой.

Потом я много дней ползала на четвереньках, высматривая, не найдется ли в доме хоть пылинка, а если находила, то снова все убирала. Маме нравилось, чтобы в доме было чисто. А папа гордился своими полями, так что каждый день я выпалывала сорняки и убирала камни с поля за домом, пока не очистила его даже от гальки.