Я собирала дрова и овощи и в конце концов запасла столько же, сколько мы всегда заготавливали на зиму. Каждый вечер я отмывалась до полной чистоты, стирала одежду и тщательно заплетала волосы, как в детстве, а потом сидела у огня и ждала возвращения родных. И пыталась вспомнить, как мы раньше жили.

Как-то вечером после заката на холм поднялась какая-то старуха и остановилась там, где раньше росла хурма.

— Аньохасейо [8] , — поприветствовала она меня. — Ты та девушка, которая жила здесь когда-то?

— Аньохасейо, — отозвалась я с поклоном. — Да, это я. Вы знаете, где моя семья?

— Я замерзла, и мне надо отдохнуть, — сказала старуха. — Можно зайти в дом?

Спину ей согнули возраст и тяжелый труд. Одежда у нее была потрепанная и изорванная, глаза глубоко ввалились. Она выглядела как призрак — я даже подумала, может, у меня галлюцинации. Я пригласила старую женщину в дом и показала место за столом. Она несколько раз сильно закашлялась, потом тяжело опустилась на стул. Я разожгла в печи огонь, от которого на стены упала густая тень.

Я угостила ее рисом и морковью. Она с такой жадностью на них набросилась, будто много лет ничего не ела. Поев, она посидела какое-то время, собираясь с силами, потом посмотрела на меня сквозь пряди седых волос.

— Я живу ниже по дороге, — произнесла она негромко. — Как тебя зовут?

— Я Хон Чжэ Хи, — сказала я. — Моего отца зовут Хон Кван Пэ, а мою мать — Со Бо Сун. Японцы отправили нас с сестрой работать на обувную фабрику, а русские велели возвращаться домой и ждать. Пожалуйста, расскажите, что вы знаете о моей семье.

У старухи случился еще один приступ кашля, от которого ее лохмотья затряслись, и в свете пламени стала видна поднявшаяся от них пыль. Пришла в себя она только через минуту.

— Я знала твою мать, — сказала она наконец. — Мы вместе работали на фабрике по пошиву обмундирования.

— Вы знали мою мать? — Сердце у меня заколотилось. Я придвинулась поближе к женщине. — Где она? Пожалуйста, расскажите мне.

— Жаль тебя расстраивать, девочка, но когда вы с сестрой ушли, твоя мать… — Старуха опустила глаза. Дышала она тяжело и долго. Потом заговорила так, будто в нее какой-то дух вселился. — Бо Сун еще до вашего ухода знала, что твоего отца убили на Филиппинах. Японцы вовсе не в Пхеньян его послали, как сказали. Они заставили его пойти в армию и воевать за них. Она так и не сказала вам, что ваш отец умер. И сама ваша мать, — добавила старуха, — тоже умерла.

Я ясно расслышала слово «умерла», но это был просто звук, разнесшийся в вечернем воздухе.

— Умерла, — повторила я, пытаясь понять смысл слова.

— Да, — кивнула старуха. — Однажды очень холодным днем примерно года два назад женщины с фабрики пришли сюда, потому что Бо Сун уже много дней не выходила на работу. Она сидела под хурмой мертвая: замерзла. — Гостья ткнула костлявым пальцем за окно. — Мы похоронили ее в высокой траве к северу от вашего дома.

— Нет, вы ошибаетесь. — Мне казалось, что мой голос доносится откуда-то издалека. — Не может быть, чтобы вы похоронили именно мою мать. — А потом я вспомнила, как мама сожгла все дрова перед тем, как мы с Су Хи ушли в Синыйчжу. И вспомнила, как она говорила, что больше ничего не отдаст японцам.

Старуха встала и собралась уходить. Одежда висела на ней, будто на вешалке.

— Иди в Синыйчжу, — сказала она. — Новое правительство проводит перепись. Тебе нужно зарегистрироваться. Может, там ты найдешь работу. — Она поблагодарила меня за рис и морковь и скрылась за брезентовым пологом.

Я долго сидела в одиночестве, убеждая себя, что старуха мне просто приснилась. Огонь освещал изнутри мой чистый дом, а в окно я видела, как поднимается полная луна. Брезентовая завеса на двери трепетала от вечернего ветерка.

Но постепенно до меня дошел смысл сказанного старухой. Все это мне не приснилось. Мать и отец умерли. В первый момент я порадовалась, что их больше нет: значит, не придется рассказывать им про Донфен. Потом меня охватило чувство потери. Никого из тех, кого я любила, не осталось в живых. Моя жизнь никогда больше не будет прежней, как отчаянно я ни мечтала об этом. Я заплакала. Сквозь слезы я попыталась представить себе будущее без Су Хи, без тепла родительской любви. Но видела только тьму одиночества. Я не знала, как и зачем жить дальше, и пожалела, что не умерла, как остальные мои родичи.

И вот тогда, сидя за столом, я наконец-то вспомнила — вспомнила, как мы ужинали все вместе после целого дня тяжелой работы в поле. Вспомнила, как радовалась, когда в Новый год приезжали бабушка с дедушкой. Вспомнила, как мы с Су Хи играли на переднем дворе и как мама учила нас читать в большой комнате. Вспомнила, как пыталась подтянуть Су Хи в японском языке и злилась на нее. Мне было грустно, но одновременно я радовалась, что опять смогла все вспомнить.

А потом, когда я все вспомнила, я достала гребень из-под одеяла и поднесла к огню. Я посмотрела на дракона, на его когти и две головы. Подумала о своей прапрабабушке и других предках, оставлявших гребень дочерям. Их духи передали гребень мне, и теперь я несла ответственность перед всеми, кто владел им до меня.