Я села перед огнем и распустила волосы. И расчесала их гребнем с двухголовым драконом.

В детстве я особо не задумывалась насчет корейских традиций. Я их соблюдала, потому что вся моя семья так делала. Тогда мне казалось, что нам положено так поступать, потому что мы корейцы. Но теперь семьи у меня не осталось, и традиции стали очень для меня важны.

Так что на следующий день я встала до рассвета и впервые за несколько недель не стала убирать дом, потому что во время траура корейцы не работают. Я не варила риса и ничего не ела. И волосы распустила, как мы с матерью и сестрой сделали после смерти дедушки и бабушки.

Я взяла пригоршню риса с морковью и жестяную отцовскую кружку, вышла в поле с высокой травой и нашла земляной холмик, под которым похоронили мать.

Я бросила три горсти земли на ее могилу: в детстве на похоронах я видела этот ритуал, который называется чхвит-о. Я тщательно убрала все неровности на земле и мелкие камешки. Не поднимая взгляда, я положила рис и морковь на могилу, чтобы они питали дух моей матери в долгом пути, который ему предстоит.

Я коснулась прохладной земли и подняла голову. И среди тополей за полем, которое я так тщательно вычистила, я увидела отца, деда, бабушку и всех моих предков. А впереди всех шла моя мать.

— Спасибо, мама, — сказала я тихо, — спасибо за все, что ты для меня сделала, за то, что научила меня читать и писать. Прости за то, что я делала в Донфене, и за то, что не смогла спасти Су Хи. Гребень, который ты нам дала, теперь у меня, и я позабочусь о нем, как ты нам велела. — Я поставила отцовскую кружку на холмик. — Папину кружку я оставляю тебе, передай ее ему, когда ваши души встретятся. И еще передай папе, что я очень по нему скучаю. — Я взяла пригоршню земли и пропустила ее сквозь пальцы, потом посидела еще минуту, тихо и почтительно, как меня еще в детстве учили вести себя на похоронах.

Я вернулась в дом, сложил на одеяло рис, морковь, картошку, фотографию моей семьи и гребень, после чего завязала одеяло узлом. Онгги с рисом я вытащила во двор перед домом, чтобы та старуха его нашла. А потом я пустилась в путь.

Солнце встало над холмами на востоке, утренний воздух уже теплел, когда я прошла мимо места, где росла хурма. Я направилась к Синыйчжу. Уже много дней я регулярно питалась и много работала, так что окрепла и дошла быстро. В Синыйчжу я оказалась уже после полудня.

Я пошла к двухэтажному зданию военной штаб-квартиры, где два года назад стояли японцы. Теперь вместо белого знамени с красным кругом тут подняли корейский флаг. Я зашла внутрь и попала в большое помещение с дощатым полом. За некоторыми столами сидели русские солдаты в форме, но в основном тут были корейцы. Я радовалась, что японцы ушли, но, честно говоря, чувствовала себя немного странно.

Я подошла к чиновнице средних лет за столом, над которым висела табличка «Учет» на корейском. Последний раз я видела корейские вывески еще в детстве.

— Меня зовут Хон Чжэ Хи, — сказала я по-японски. — Я пришла, чтобы отметиться в переписи.

Чиновница посмотрела на меня поверх очков, сдвинутых на кончик носа.

— А почему ты говоришь по-японски? — спросила она.

Я опустила глаза.

— Извините, — сказала я по-корейски.

Чиновница вернулась к бумагам, с которыми работала.

— Перепись ведется только по утрам, — сообщила она бесстрастно. — Приходи завтра.

— Простите, но если нужно ждать до завтра, вы не подскажете, где можно остановиться на ночь? У меня тут нет ни родных, ни знакомых.

— Не знаю, — ответила чиновница.

Я повернулась, чтобы уйти, и тут из-за стола, стоявшего у чиновницы за спиной, поднялся мужчина.

— Подожди, — произнес он, — возможно, я сумею тебе помочь.

Он подошел поближе, и чиновница опустила голову.

— Переписью занимаюсь я, — сказал мужчина. — Подойди к моему столу, я занесу твои данные в документы. — Он улыбнулся. За последние два с лишним года это был первый раз, когда мужчина любезно улыбнулся мне.

Я еще не видела таких людей, как этот мужчина. Кожа у него была гладкая, волосы длинные и блестящие. Он был среднего телосложения и носил необычную свободную хлопковую рубаху и кожаные туфли без шнурков — таких я тоже никогда не видела.

Интересно, почему он обратил на меня внимание. У меня не было возможности привести себя в порядок, так что выглядела я наверняка ужасно. Он указал мне на стул возле своего стола и предложил сесть. Доставая из ящика листок бумаги и ручку, он спросил, как меня зовут. Я села очень прямо, положив руки на колени, и назвала свое имя, а мужчина его записал.