Войдя в здание, я поднялась по широкой лестнице в Министерство образования. Поприветствовав поклоном свою начальницу с толстыми лодыжками, я села за стол и занялась переводом заявления о том, что Ким Ир Сен будет вечным верховным руководителем Кореи.

Когда начальница вышла из кабинета, я спустилась по служебной лестнице на первый этаж и вышла через дверь на улицу, полную военных грузовиков и официальных правительственных автомобилей. Свернув в боковой переулок, я направилась к югу, к реке Тэдонган.

— Я хочу повидать мир, — сказала я господину Ка, который попивал зеленый чай в подсобке обшарпанной гостиницы «Кимхэ». Худой и лысоватый, с отвисшей нижней губой, он обладал неожиданно внимательным взглядом.

Господин Ка спросил, нет ли у меня неприятностей с властями. Слова у него перекатывались через нижнюю губу, словно он был пьян. Я сказала, что никаких неприятностей нет, что я хочу уехать, потому что у меня тут, на Севере, никого нет.

— А на Юге есть? — спросил он.

— Нет, — ответила я, — никого.

Господин Ка удивленно приподнял бровь.

— То есть вы хотите уехать, потому что у вас тут никого нет, но и там у вас никого нет, верно? Вы точно хотите уехать?

— Я точно знаю, что меня здесь убьют, — сказала я.

— А на Юге, думаете, будет лучше?

Я посмотрела на господина Ка в упор, секунду поразмыслила над его вопросом, а потом ответила:

— Честно говоря, понятия не имею.

Господин Ка расплылся в ухмылке, где-то в груди у него зародился смешок и выплеснулся наружу. Потом он снова стал серьезен.

— За то, чтобы повидать мир, нужно платить, — деловито заметил он.

— Я понимаю. Сколько?

— Тысячу вон.

Это была почти вся сумма, которую оставил мне Чжин Мо. Я отсчитала деньги и положила их на стол перед господином Ка. Его отвисшая губа растянулась в кривой улыбке. Он отпил чаю и вытер рот платочком, который держал в руке.

— Когда хотите уехать? — спросил он.

— Прямо сейчас, — ответила я. — Мне нельзя возвращаться.

Господин Ка взял деньги, сложил их и сунул в карман.

— Вам повезло. У нас сегодня уходит грузовик. За гостиницей есть сарай. Идите туда и ждите.

Сарай представлял собой старую, крытую листом железа пристройку у задней стены гостиницы. Я открыла дверь и вошла. Внутри было темно. Я чувствовала, что там есть кто-то еще, что в глубине сбились в кучку люди. Я присела на пол рядом с мешком риса. Пахнуло сыростью: в нескольких кварталах отсюда текла река Тэдонган. Снаружи громыхали едущие по улице грузовики.

Через несколько минут я смогла разглядеть лица товарищей по укрытию. Это были мужчина, женщина и маленький мальчик. Я видела страх у них в глазах. Мужчина упрямо выпятил челюсть. Женщина цеплялась за его руку, прижимая к себе мальчика.

Я улыбнулась мальчику и спросила:

— Как тебя зовут?

Он бросил быстрый взгляд на меня, потом на свою мать.

— Все в порядке, — сказала я, — я тоже отправляюсь в путешествие, как и ты.

— Меня зовут Сан Дон.

— А ну тихо, — сурово осадил его отец. — Детям ни к чему разговаривать с посторонними.

Испуганный мальчик снова уткнулся лицом в бок матери, и мое сердце переполнилось сочувствием к нему. Он немного напомнил мне Сук Чжу — я не видела его с тех самых пор, как Ки Су его забрала, и ужасно по нему скучала.

Отец Сан Дона посмотрел на меня с подозрением.

— А вы почему уезжаете с Севера? — поинтересовался он.

— Власти убили моего любимого, — ответила я.

Мужчина кивнул.

— Скоро будет гражданская война, и Юг с помощью Америки победит. Может, тогда Корея наконец объединится.

— Да, — согласилась я, — хотя лучше бы обойтись без гражданской войны.

Мужчина сказал:

— У меня в Тэджоне брат. Его зовут Ён Иль Так. Он там работает на американского подрядчика. Я уже два года не получал от него вестей, но надеюсь, что он поможет мне найти работу. А вы чем собираетесь заняться? — спросил он.

Я об этом не задумывалась. Чжин Мо написал мне только о побеге, а не о последующей жизни. У меня почти не было денег, да и ничего не было, только одежда на мне, гребень с двухголовым драконом в кармане и ребенок в животе.

— Не знаю, что я буду делать на Юге, — ответила я. — Только знаю, что здесь я не останусь.

Больше мы не разговаривали, хотя просидели в сарае весь день. Мочевой пузырь у меня переполнился, да и пить хотелось. Мышцы болели от долгого сидения, но вот беременный живот меня совсем не беспокоил. Наконец дверь открылась. По тому, под каким углом находилось солнце, я поняла, что скоро стемнеет.