Я посмотрела в глаза полковнику. Он был достойный человек. Очень вежливый, настоящий южный джентльмен. Начитанный во многих областях. Мы часами разговаривали о его семье и друзьях, которые ждали его в любимой Джорджии. Он регулярно рассуждал о «генерале Конфедерации южных штатов Роберте Эдварде Ли», как он его обычно называл. Мы беседовали о политике, о Второй мировой и о Корейской войне. Он давал мне почитать книги. Его любимым произведением был «Источник» Айн Рэнд, и мы целый месяц обсуждали его по четвергам за столиком. Мне искренне нравилось общаться с полковником. Наши беседы напоминали мне о долгих разговорах с Чжин Мо про его книги и идеи. Но у меня не было будущего с полковником, как не было его у барных девушек с клиентами. Я знала, что рано или поздно он уедет домой, а я так и останусь в кичжичхоне, думая о нем и жалея, что связалась с красивым южным джентльменом.

— Кореянке неприлично танцевать с мужчиной, за которым она не замужем, — сказала я. — Извините.

— Мы в кичжичхоне. Здесь происходит много неприличных вещей, по сравнению с которыми в танце ничего страшного нет. Разве не так?

— Зависит от того, какие мотивы вами движут.

— Мотивы в отношении вас? — удивленно переспросил он.

— Да.

Он покачал головой.

— Я всего лишь хочу потанцевать.

— А потом?

— А почему обязательно должно быть «потом»? Мы можем просто потанцевать и получить удовольствие от вальса. — Он поставил бокал на стол. — Почему вы мне не доверяете? Дело во мне или вы так относитесь ко всем иностранцам?

— Я не доверяю тем, кто держит в моей стране солдат, — ответила я. — И не доверяю армиям, которые поощряют торговлю женщинами с целью сексуальной эксплуатации.

— Мы ее не поощряем.

— Да? А что тогда все эти люди здесь делают?

— Мы не японцы, Чжэ Хи, — сказал полковник.

— А в чем разница? — Я кивнула в сторону девушек в баре: — Вот для них в чем разница между вами и японцами?

Похоже, полковник начинал испытывать раздражение.

— Чего вы от нас хотите? Чтобы мы ушли? Отдали власть коммунистам? Варианта только два, Чжэ Хи: они или мы. Выбирайте сами.

— И в итоге мы разделенный народ, — заметила я.

Полковник пожал плечами.

— Как я и сказал, выбирайте сами.

Бар постепенно заполнялся народом. Солдаты входили и заказывали выпивку. В воздухе висел дым от их сигарет. Девушки флиртовали с посетителями, пытаясь уговорить их пойти наверх, а те поглядывали на полковника, словно не решаясь развлекаться вовсю, пока он тут.

Полковник отпил еще «Олд Фица» и бросил на меня долгий задумчивый взгляд.

— Если вы так к этому относитесь, почему вы тут, почему подаете выпивку американским солдатам?

— Пытаюсь расплатиться с Аланом.

Полковник вздохнул, а потом, после долгой паузы, улыбнулся.

— Вам тоже стоит попробовать «Олд Фиц», — заявил он.

Не успела я сказать «нет», как он был уже на полпути к бару. Он взял у Алана бутылку и второй бокал и принес их к столу, налил мне, потом себе.

— Ну же, попробуйте. Хороший бурбон из Кентукки, не то что пойло, которое здесь подают.

Я отказалась. Полковник посмотрел на меня так, будто я один из его солдат, и сказал:

— Если не будете танцевать, то хоть выпейте со мной.

Я решила, что на это я могу согласиться, и сделала глоток. Бурбон обжег мне язык и горло.

Полковник поднял бокал и залюбовался прозрачной жидкостью в нем.

— Отличный бурбон из Кентукки. Такой надо пить с кем-то особенным, и вы как раз подходите, Чжэ Хи. Сделайте еще глоточек.

Я отпила еще. На этот раз жгло не так сильно, и внутри у меня потеплело.

— Надо вам когда-нибудь съездить в Америку, — сказал полковник, жестикулируя рукой с бокалом. — Она прекрасна: заснеженные вершины, синие моря, современные города со множеством людей и машин. Величайшая страна в мире! — Он улыбнулся и поднял бокал: — Давайте выпьем: я за Корею, а вы за Америку.

Я посмотрела на его красивое лицо и вспомнила ночь, когда пила саке с полковником Мацумото. Внезапно от всего окружающего — от солдат, которые пользовались корейскими девушками, от эмблемы Восьмой армии над барной стойкой, от Алана с его тетрадкой, в которой он вел учет долгов девушек, — меня начало тошнить. Я поставила бокал и слегка поклонилась:

— Спасибо, полковник, но не стоит мне больше пить ваш бурбон. Пора возвращаться к работе.

Я подошла к столу, за которым сидела компания солдат, и приняла у них заказы. Направляясь к бару, я оглянулась на полковника. Он сидел один, попивая свой бурбон «Олд Фицджеральд» из Кентукки, напиток президентов, и глядя в окно, которое я для него протерла.

Когда я потащила полный мешок грязных скатертей и полотенец к прачечной в дальнем конце кичжичхона, было уже поздно. Стирка представляла собой лишь одно из десятков дел, которыми мне приходилось заниматься, чтобы «Красотки по-американски» работали как надо. Я ужасно устала, и утешало меня только то, что это последнее дело на сегодня: скоро можно будет лечь и поспать несколько часов до утра, когда придется встать и начать все сначала. Пока я шла по улице, свет горел только в одном из баров. Кое-где пьяные солдаты плелись к баракам Кэмп-Хамфриса или стояли, привалившись к стене, настолько пьяные, что не в силах были идти дальше.