— Пойдем.

Я открыла дверцу машины, и мы вышли. Я подвела его к фонарю, повернулась к полковнику и положила руки ему на плечи.

— Покажите мне еще раз, — попросила я.

Широко улыбнувшись, он обнял меня за талию.

— Три такта, помните? Раз-два-три, раз-два-три. — Полковник сделал шаг, другой, и я вместе с ним, как в нашу первую встречу. Я быстро вспомнила все движения, и скоро мы уже плыли в танце, как единое целое. Полковник притянул меня к себе и крутанул. Сержант, который так и курил, прислонившись к машине, ухмыльнулся нам.

Полковник весь сиял.

— Хорошо, — сказал он. — Просто отлично.

Было и правда хорошо. Почти как игра в полет в детстве с отцом, или как объятия Чжин Мо. Я посмотрела в глаза генералу Фрэнку Кроуфорду и на этот раз не увидела там полковника Мацумото. Я увидела только хорошего человека с одной рукой, который любил свою страну, генерала Конфедерации южных штатов Роберта Эдварда Ли и бурбон «Олд Фицджеральд». Я увидела человека, который в другое время и в другом месте мог бы меня любить, а я любила бы его.

Мы танцевали венский вальс под фонарем, а потом Кроуфорд сказал:

— Мне пора.

Мы остановились, но постояли еще мгновение, держась друг за друга.

— Спасибо, — произнес он, шагнул в сторону и поклонился мне как настоящий южный джентльмен. — Прощайте, Чжэ Хи. — Он сел в машину.

Водитель затушил сигарету и занял место за рулем. «Кадиллак» выехал на дорогу рядом с кичжичхоном. И когда фары его скрылись в темноте, я прошептала:

— Прощайте, Фрэнк.

— Ты уезжаешь? — сказал Алан Смит следующим утром, стоя в дверях моей комнаты. Я совала пожитки в вещмешок, а Су Бо цеплялась за меня. — Но мы же с тобой выручили кучу денег.

— Нет, Алан, это ты выручил кучу денег. Работала только я, а ты ничего не делал. Как показал Карл Маркс в «Манифесте Коммунистической партии», буржуазия, прикрываясь политическими иллюзиями, контролирует средства производства и жестоко эксплуатирует пролетариат.

Алан озадаченно склонил голову набок:

— Это ты о чем вообще?

Я покачала головой:

— Нужно чаще читать книжки, Алан.

— Слушай, давай я удвою тебе зарплату, — предложил он. — И не нужно будет становиться барной девушкой. Будешь настоящей капиталисткой, Чжэ Хи.

— Отпусти и Дэ И тоже, — сказала я.

— С какой стати мне это делать? — поинтересовался Алан, и шрам у него на лице растянулся.

— Потому что я тебе говорю.

— Ты чокнутая, — заявил Алан.

Я наконец закончила собирать вещи.

— Платье я оставляю, отдашь его следующей работнице. — Я взяла Су Бо за руку и собралась уходить.

— Погоди! Ладно, слушай, можешь жить тут бесплатно, — сказал Алан. — Я тебе даже процент от прибылей буду платить. Ты права, ты нужна мне!

Я потянула Су Бо за собой и протиснулась мимо Алана в коридор.

— Пожалуйста, останься, Чжэ Хи, — попросил он.

Я подошла к двери Дэ И и постучала. Через несколько секунд она открыла. Черные волосы ее были встрепаны, под глазами виднелись темные круги.

— Нужно посидеть с Су Бо? — спросила она сонно.

— Я уезжаю из кичжичхона, — сказала я.

Дэ И озадаченно почесала в затылке.

— Как это? Ты не можешь взять и уехать.

— Могу, и тебе тоже лучше последовать моему примеру. Не думай про свой долг Алану, просто уезжай. Сегодня же. — Я протянула ей двадцатидолларовую купюру. — Вот, этого хватит на автобус до Чхонана. Сегодня как раз есть туда рейс.

Дэ И выглядела озадаченной.

— Но я же не смогу вернуть тебе деньги.

— И не надо. Езжай к родным. Дэ И. Будет трудно, но они тебя примут. Езжай домой и никогда больше не влюбляйся в американца. Никогда, понятно? Вот, бери деньги.

Дэ И стояла в дверях, переводя взгляд с двадцатидолларовой купюры на меня, потом обратно на купюру. Наконец она взяла деньги.

— Спасибо, онни.

— Езжай домой, — повторила я.

Я взяла Су Бо за руку, спустилась вниз и вышла из «Красоток по-американски» навстречу утреннему солнцу. Не оглядываясь, я зашагала по утоптанной земляной дороге к автобусу, который ждал у ворот военной базы «Кэмп-Хамфрис».