Под конец я добавила:

— Если ты все еще хочешь на мне жениться после того, что я тебе поведала, я поеду сегодня к тебе. — И стала ждать его ответа.

Наконец Чхоль Сон произнес:

— Ты должна была сказать «нет».

— Что ты имеешь в виду?

Он остановился и развернулся ко мне. Лицо у него застыло; он выглядел так, будто я его только что оскорбила.

— Ты должна была сказать «нет», Чжэ Хи. Когда ты поняла, что японцы тебя обманули, пусть бы лучше тебя застрелили. И на коммунистов тебе не следовало работать, и ни в коем случае не следовало приходить в кичжичхон.

— Пусть бы меня застрелили? Чхоль Сон, ты сам слышишь, что ты говоришь?

— Я говорю то, что хочу сказать, — гневно возразил он. — Я говорю, что достойнее было бы сказать «нет»!

Мы стояли на тротуаре, но улицы и дома Сеула вокруг меня вдруг стали таять, и вместо них я увидела станцию утешения, огромную железную статую Ким Ир Сена и клуб «Красотки по-американски». А прохожие превратились в японских солдат, которые меня насиловали; северокорейских солдат, которые арестовали Чжин Мо; американских солдат в кичжичхоне. Все они вцепились в меня. Мне отчаянно хотелось, чтобы Чхоль Сон — мужчина, который хотел на мне жениться, — протянул мне руку и вырвал меня из их хватки.

— Чхоль Сон! — умоляюще воскликнула я. — Пожалуйста, пойми меня! Если бы я отказалась хоть в одном из этих случаев, я бы умерла! В Донфене мне едва исполнилось четырнадцать, я была слишком юной, чтобы понимать происходящее. В Пхеньяне все сложилось… непонятно. А в кичжичхоне Су Бо голодала, я не могла позволить ей умереть. Пожалуйста, прими мое прошлое, люби меня такой, какая я есть, и я тоже буду тебя любить. Тогда мы поженимся и сыграем роскошную свадьбу.

Я вгляделась в лицо Чхоль Сона, пытаясь угадать ответ. Он вытер нос обратной стороной рукава.

— Я рассказал семье о нашей помолвке, — заговорил он срывающимся от напряжения голосом. — Так торжественно все обставил! А теперь я потерял лицо. Все сочтут меня глупцом. Как я буду смотреть им в глаза?

— А зачем кому-то рассказывать? Хватит того, что знаешь ты. Но тебе я обязательно должна была рассказать, понимаешь? Только так я могу быть уверена, что ты принимаешь меня такой, какая я есть. Только так я могу за тебя выйти.

Чхоль Сон покачал головой.

— Госпожа Мин из приемной тоже знает. Она мне говорила, что ты работала в кичжичхоне. Я ей не поверил, но она была права. Она знает!

Голова у меня пошла кругом. Чхоль Сон схватил меня и прижал к стене, впившись пальцами мне в плечи. Зрачки у него были расширены, как у капрала Каори, когда тот меня насиловал.

— Как я могу тебя любить после того, что ты сделала? — закричал он. — Ты меня обесчестила! — Он еще сильнее сжал мне плечи. Я боялась, что он меня ударит, но он вдруг резко оттолкнул меня и сделал шаг назад. — Я не могу на тебе жениться, — заявил он, глядя в сторону. — Ты не та, за кого я тебя принимал.

Лица из прошлого вихрем крутились вокруг меня. Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от них. Но Чхоль Сон был прав. Я не та, за кого он меня принимал. Я пыталась держать прошлое в секрете, но оно всегда будет частью меня. Мне хотелось вернуться на двадцать лет назад и отказаться подчиниться предписанию ехать на обувную фабрику. Я же так и хотела сделать! В тот момент я свернула не туда, и даже десятилетия достойной жизни не могли этого исправить.

— Чхоль Сон, ну откуда мне было знать, как поступить? Откуда? — жалобно воскликнула я, все еще не открывая глаз.

— Ты должна была сказать «нет»! — повторил он. — И мне ты тоже должна была сказать «нет»! — Он бросил на меня долгий взгляд, полный обиды, и зашагал прочь.

Постепенно вихрь воспоминаний утих, вокруг снова были обычные люди и здания. Я пошла домой. Медленно бредя по многолюдным улицам Итхэвона, а потом через длинный мост над рекой, я думала о своей жизни, обо всем, что мне приходилось делать. Правильно ли я поступала?

Я остановилась на мосту и посмотрела на город. Вокруг меня мерцали огни Сеула. Под ногами река Ханган медленно несла свои воды к морю. И в этот момент я окончательно решила, что Чхоль Сон не прав. Ну да, мне нужны были его деньги, чтобы переслать письмо Су Хи. Я хотела выйти за него замуж, чтобы Су Бо могла пойти в старшую школу. И даже ради себя я тоже хотела выйти замуж. Но отрицать, что я была женщиной для утешения, значило бы предать Су Хи и всех моих корейских сестер, убитых на станции. Нет, мне надо было исполнить более высокий долг, чем поддержание репутации Кореи. С этим неплохо справлялись важные персоны вроде Чхоль Сона и тех, кто хотел скрыть зверства японцев, чтобы развивать нацию. Но Корея сможет стать великим народом, только если рассказать, как мы боролись и как сумели выжить.

Наконец я поняла, как именно я должна послужить Корее. Двухголовый дракон защитил меня, чтобы я смогла рассказать свою историю — как и говорили мне Су Хи и Чжин Мо. Они с самого начала были правы. На мне лежала большая ответственность, и я не знала, как справлюсь с ней. Но во время долгого пути домой я пообещала себе, что найду способ.

На следующий день было подписано окончательное соглашение о займе с банком «Диаси», и условия оказались даже более благоприятными, чем надеялись в «Гонсоне». Вся компания кипела от возбуждения. Скоро «Гонсон» должен был стать одним из чеболей Южной Кореи, и все — от старших руководителей до курьеров — ходили с гордо поднятой головой.