— … простите, Иван Владимирович, — едва сдерживая слезы и не глядя на меня, закончила речь Большакова.

Я вздохнул и с улыбкой взял ее за руку. Почувствовав прикосновение, она повернулась ко мне и захлопала ресницами, чтобы не пролить слез.

— Вам совершенно не за что извиняться, Кристина Гордеевна, — заверил я. — Ведь, как вы помните, я намеренно заставил вас согласиться подождать. И как мы оба видим, время расставило все по своим местам. Я рад, что вы вернули себе вкус к жизни, и мне греет душу осознание, что я приложил к этому руку.

Большакова все же всхлипнула, я отпустил ее запястье и, выдернув из кармана пиджака платок со своей монограммой, вручил его девушке. Кристина Гордеевна приняла тряпицу с благодарностью и быстро привела себя в порядок.

— Простите, я совсем расклеилась, — пробормотала Большакова.

— Не стоит, — легко покачал головой я. — Парой мы с вами не стали, но это не значит, что наши отношения от этого испортились. Во всяком случае, я надеюсь, что мы сохранили доверие и дружбу между нашими семьями.

Кристина Гордеевна улыбнулась.

— Сохранили, Иван Владимирович, — подтвердила она. — Вы говорите прямо как мой отец.

— В таком случае он умный человек, — улыбнулся я, после чего бросил взгляд на свои наручные часы. — Однако время перерыва заканчивается, вам нужно успеть на занятие. Да и мне следует выходить.

Большакова тут же подобралась и легким напряжением магии привела собственное лицо в порядок. Теперь ничего не напоминало о том, что она только что плакала.

— Да, конечно, — кивнула Кристина Гордеевна. — И… Спасибо вам за все, Иван Владимирович.

Я тоже кивнул и с улыбкой на губах проводил студентку на выход. В отличие от нее у меня еще было немного времени. Как раз успею выпить чаю.

Расставание с Большаковой меня нисколько не задело. Да, она мне нравилась. Но и модели мужских журналов мне нравятся, как и правильно обжаренная арабика. Однако это не дает мне права приватизировать плантации или обращать в рабство красивых дам.

Девушке еще предстояло расти, набираться опыта, просто жить. И хотя я допускал, что мы все же заключим помолвку, после сегодняшнего разговора на самом деле искренне был за нее рад. Уж точно ломать ей жизнь ради того, чтобы просто обладать, я не собирался.

Конечно, я понимал, что Кристину Гордеевну убедили отец и дед, чтобы она открыто со мной поговорила. Еще на папке с доказательствами против Куликовых было видно, что Большакова достаточно верная семье девушка, чтобы не творить глупостей.

Но в любом случае я оценил результат и был им доволен.

Допив чай, я прихватил с собой план занятия и покинул кабинет.

Меня ждали мои студенты.

Московский особняк Герасимовых.

— Мирослава, ты слышала последние новости? — спросила подружка, обращаясь к сидящей за столом хозяйке покоев.

— Смотря какие, — ответила та, с легкой улыбкой наблюдая за тем, как ее гостья любуется своим отражением в зеркале.

— Большакова вышла из клуба поклонниц нашего преподавателя защиты от темной магии, — пояснила та, обернувшись к Герасимовой. — Она сама об этом, конечно, не объявляла, но кое-кто подслушал ее разговор с другими студентами. Вот и…

Мирослава Анатольевна лишь посмеялась.

— Иван Владимирович меня совершенно не интересует, Свет, — заявила она. — Нет, он, конечно, симпатичный…

— И богатый, и молодой, и сильный, — продолжила за нее подруга.

— Да, — не стала спорить Герасимова. — Но я не собираюсь за ним бегать, как собачка с высунутым языком. Мы с Иваном Владимировичем несколько раз хорошо общались наедине, и поверь, в реальности он совсем не такой, каким его видят в своих фантазиях благородные девицы.

Светлана Александровна Новоселова, дворянка и давняя подруга, по-новому взглянула на хозяйку покоев.

— Ты. Ходила. На свидание. С Моровым?! — чеканя слова и раскрыв глаза на максимально допустимую высоту, выдохнула она.

— Это не было свидание, не преувеличивай, — легко отмахнулась Мирослава Анатольевна. — Просто ужин двух хороших знакомых. Мой отец, как и многие, пытался породниться с Иваном Владимировичем, вот и выпросил у Морова ужин со мной в ответ на какую-то услугу.

— И ты все это время молчала? — с досадой вопросила Светлана Александровна. — А еще подруга, называется!..