Аделина прикрыла глаза. Вспоминала свои шестнадцать лет, десятый класс, Мишу, его красный джемпер, очки в тонкой оправе, широкую добрую улыбку, от которой замирало сердце. На его шее около горловины джемпера была видна цепочка. Крестик? А может, волчий зуб? Аделина весь урок пыталась угадать. И вот он наклонился поднять карандаш, и цепочка выскочила наружу. А на ней круглая, зубчатая по краям штучка, маленькое солнце. Подробнее не рассмотреть. Аделина после этого урока еще несколько дней мысленно рисовала золотое солнышко, придумывала детали, узор, контур, надписи.

Больше всего на свете ей хотелось найти Мишу. В нем осталась несбывшаяся мечта, и, наверное, судьба. Потеряв Мишу, она стала бессмысленно падающей снежинкой.

– Чего такая нервная, Дюш? Плохо тебе? Одиночество заело? – Сашка начал вкрадчиво подбираться к очередному поводу для наставлений.

– Мне нормально, – отрезала Аделина, не открывая глаз.

– Да знаю я, как тебе нормально. До онкологии довела – вот, как тебе нормально. Не боись, Палеодор мощный. Ты только не сопротивляйся.

– Хорошо, – тоскливо вздохнув, ответила Аделина. И что ее дернуло ехать в такую даль? Надо было в онкологический институт. И, как в «Покровских воротах», резать этот отросток к чертовой матери.

– Ну, что хорошо-то? Не отмахивайся, не отмахивайся. Сейчас главное выкарабкаться, исцелиться. – Сашка после скандала по заведенному обыкновению резко добрел.

– Согласна, – эхом вторила Аделина.

– Не верится, – глядя на дорогу, Сашка крутил ручку радию в поисках музыки. – Палеодор будет говорить, а ты молчи. Поняла? Тогда, может быть, он допустит к «погружению». А от погружения чудеса сотворяются!

Сашка долго еще что-то объяснял про энергетику, сакральный клапан верхней чакры, кривизну вселенной и прямоту истины. Минут через тридцать Аделина открыла глаза, оживилась и огляделась: уже куда-то свернули. Шоссе превратилось в узкую дорогу на две полосы. По бокам мелькали низкие дома и густели перелески.

– Далеко еще? – спросила она.

– Минут сорок.

– Интересное имя – Па-ле-о-дор – похоже на греческое. Он священник? – сменила тему Аделина.

– Какая разница? Причем тут имя? Ты слушай, чего говорю. Если он не допустит до погружения, все. Конец. Ходи к врачам или не ходи, бесполезно. И дело не в званиях, а в знаниях, которые он в мир несет.

– Значит, не священник. Вы сектанты? Зачем крестик носишь, не понимаю. – Аделина все время пыталась применить логику, которая на Сашке постоянно ломалась.

– Господи, да за что мне это все! – заныл он опять, – Ну, чему тебя в университетах учили, а? Где твоя логика, интеллект? Мозг закис?

– Закис, закис, успокойся.

– Нет, я уже не смогу успокоиться. Не смогу! Давай уж до конца договорим! Довремся до правды! Ты свою мать презираешь, что она по храмам ездит, лоб на богомольях расшибает, а сама дома иконы развешиваешь. Это логично, по-твоему? Я тебя везу к ясновидящему, который исцеляет онкологию пачками каждый день! И ты недовольна, подвох ищешь, в имени ковыряешься! Это логично? К нотариусу отказываешься ехать, хотя сама же предложила помощь и взяла ипотеку под залог своей квартиры. Это тоже логично? – начал распаляться и заводиться Сашка, подпрыгивая на месте.

– Иконы не мои. Бабушкины. Давай остановимся?

– Остановить поток твоей глупости просто не реально! – с усмешечкой и фирменным пафосом произнес Саша.

– На заправке кофе выпьем. Что-то мне нехорошо, – пожаловалась Аделина, отвлекая бывшего мужа от его очередных завихрений.

На заправке Аделина вышла и размяла ноги, любуясь побелевшими крышами деревенских домиков. Снег был еще слабый, ему оставалось жить считаные часы. Тучи заволокли небо и обещали новые потоки мокрых хлопьев на смену таявшим.

Внутри стеклянного помещения не было никого, кроме кассира. Стеллажи, забитые полезными в автомобильном хозяйстве мелочами, обрамляли нарядную витрину с пирожными, разложенными по тарелочкам.

Сашка накурился и вошел. Аделина к этому моменту расположилась за круглым столиком и отхлебывала обжигающий капучино.

– Может, мне мужика тебе найти? – сказал Сашка, глядя на пирожные в витрине.

– Ага, я согласна. Можешь начинать искать. А еще лучше двух – пока один на работе, другой дома. Очень удобно.

– Давай, я тебе «медовик» возьму.

Он поднялся и купил крупный кусок торта. И сэндвич с говядиной – для себя.

– Да уж: я потолстею раньше, чем умру, – заметила грустно Аделина.

– Кстати, твой диагноз – хороший повод ни в чем себе не отказывать! Я бы на твоем месте отрывался по полной! С тарзанки бы прыгнул, гульнул с девчонками, купил бы лабрадора. Пользуйся моментом – наслаждайся, смотри, какой большой мир, а ты тухнешь в квартире, как монашка в келье. Отсюда и онкология! Монашка хотя бы молится, белую энергетику накапливает, ауру просветляет. А ты? Ну, какой толк от твоей готовности всем помогать? Ты же не живешь, ты еле тащишься за остальными, сама не понимая куда и зачем. Я тебе хоть какой-то стимул даю к саморазвитию, а ты сопротивляешься, споришь, зачем? – Сашка преобразился, отложив откушенный сэндвич в сторону, он направлял на Аделину все виды радиации, которые был способен излучать. Она тоже отодвинула оставшуюся половину торта и не стала допивать кофе.