– Вы куда? – восклицаю, когда Виктора уносит волной воодушевления на второй этаж.

– Осмотрись. Если увидишь что-то интригующее, подозрительное или… кого-то, значит, зови, кричи, ну или плачь, а я пороюсь в спальне, – он свисает с перил, – или хочешь со мной?

– Вы издеваетесь?! Меня убить хотят!

– Хотят… или хочет?

– Откуда я знаю? Может, у гребаного киллера есть помощники или еще кто!

– Вроде Леонида? – в его голосе звучит какая-то новая нота.

– Не знаю, просто уйдем! Пожалуйста!

– Такие убийцы – одиночки, как правило, – не унимается Виктор. – Потому дело странное. По крайней мере, мне так показалось, когда я понял, что Чацкий…

– Боже, лучше бы осталась сидеть у лестницы, – сокрушаюсь я, – меня бы что так, что так прибили.

– Если бы хотел, убил бы сразу, – скучающе протягивает Шестирко.

– Виктор!

– Понял, нет в тебе азарта.

Я сужаю глаза, ощущая лютую потребность почувствовать в ладонях его шею и сдавить.

– Совсем!

Шестирко не скрывает разочарования.

– Эй, – окликает он, – думай, что конец пришел… ему. А не тебе. Идет? Это у него проблемы. Реальные проблемы. А если что-то найдем – нереальные проблемы.

Он подмигивает. И утекает наверх. Я вскидываю бровь, оглушенная интонацией Шестирко: очень уж ярко и с издевкой он выделил местоимение «ему».

«Знает, что ты – лгунья!» – вопит совесть.

– Если мы и дальше будем тут сидеть, то боюсь, что под этими досками меня и закопают, – кричу Виктору вдогонку.

Или даже не будут утруждаться, орудуя лопатой, а просто оттащат на помойку и выбросят. Ох, а Глеб… он меня и в кислоте может растворить, химик треклятый.

– Пять минут, солнце!

Ага, конечно. Пять минут для меня равны пяти часам. Бежать надо! Вздыхаю и кутаюсь в коричневое пальто плотнее. Ладно. Без Виктора все равно не уйти. Некуда! Придется помочь, иначе застряну до прихода… Лео. О черт! И что будет, когда он явится?

Я спохватываюсь, что попала в ловушку.

– Нашла что-нибудь? – отдаленно слышу вопрос Виктора.

Господи! Искать улики против (ха!) Глеба – последнее, чем я собираюсь заниматься. Виктор смеется, что ли? Меня похитили! На минуточку!

Я иду в прихожую, пробую открыть входную дверь и посмотреть, насколько сильный снегопад на улице, а вернее, за какое время я окоченею, если решу выбираться сама.

Так-так…

Без ключа не открыть.

Проклятье! Хочется найти тройку драгоценных пробирок Глеба и разбить их о стену. Пусть обрыдается потом! Вместо этого замечаю на гардеробной полке – да ладно? – свой телефон.

Глеб оставил? Почему?

Включаю айфон. Батарея разряжена. Экран вновь тухнет. О, великолепно! Подайте же наконец-то приз «Фортуна века» этой неудачнице! Глеб решил, что раз зарядить айфон у меня не выйдет, то пусть валяется в коридоре до приезда Лео? Или мой телефон можно отследить, а Глеб поехал в какое-нибудь тайное место? Тогда почему он его по пути просто в окно не выбросил? Ерунда какая-то.

Кажется, на кухне есть стационарный телефон.

Кусаю ноготь, подумывая вызвать такси и за копейки продать водителю айфон, лишь бы увез меня далеко-далеко-далеко… в Антарктиду или лучше на Плутон, чего мелочиться?

Черт, а если серьезно? Куда? Я не могу вернуться в общагу. Глеб найдет меня. Стоп. А мне всю жизнь от него прятаться? Обалдеть! Что теперь делать? Переводиться учиться в другой город? А это меня спасет? Сомневаюсь.

Кладу телефон в карман, но мимолетом задеваю свое отражение в экране.

Жуть какая…

Чудовище зареванное.

Я вздыхаю, возвращаюсь в гостиную, еще раз выглядываю в окно, как дура – с розовой надеждой, что за минуту зима превратится в лето, – но мороз остается морозом. Придется помогать Виктору. Но сначала… надо умыться. Моим видом только ворон на полях отпугивать.

Захожу в ванную, подхожу к раковине, включаю воду и умываюсь. Бойлер не работает. Вода ледяная, колет пальцы.

Не день, а катастрофа.

Разноглазая опухшая кикимора смотрит на меня из зеркала – невыносимо жалкое создание.

«Я никогда не видел таких красивых глаз», – звучит голос Лео из закромов подсознания, куда я успела затолкать мысли о чувствах к этому мужчине.

Хватаю тяжелую подставку для мыла и кидаю в зеркало.

– Ненавижу! – кричу наперегонки со звоном стекла.

Пинаю ботинком осколок.

Легче не становится. Хотя я бы с удовольствием разбила что-нибудь еще. Голову Лео или Глеба, скажем, друг об друга!

Перевожу взгляд на душ. Его, конечно, трудно не заметить, учитывая гигантские размеры и то, что кроме него, раковины и унитаза ванная пустует. Никаких полотенец, средств гигиены, флаконов или зубной пасты. Ни-че-го. Чистейший минимализм.