Виктор кидает кофту на кресло. Его квартиру иначе, как свалкой хлама, не назовешь, здесь будто гильдия шахтеров обитает. Открывая дверь в спальню, Шестирко свистит. Раздается гавканье. Из комнаты выбегают две собаки. Огромная немецкая овчарка. И рыженький шпиц. Они сносят хозяина с ног, а потом бегут обнюхивать и облизывать меня.

– Не бойся. Не кусаются… думаю, не должны. Бывает иногда, когда кто-то им не нравится, но я так и не понял, по каким признакам им кто-то нравится или не нравится. В общем, корм в тумбе. Слева от раковины. Найдешь.

Виктор резко вынимает ремень из штанов, и я (также резко) разворачиваюсь, скрываюсь на кухне. С нормами приличия у Шестирко проблемы. Человек, с которым я недавно познакомилась в парке, который вел себя как английский герцог… исчез! Вместо него явился шутник-бродяга. Впрочем, вся его галантность была чистой воды манипуляцией. Актер проклятый! Меняет маски под стать ситуации.

Собаки бегают вокруг каруселью, и я насыпаю им корма, пока не заработала головокружение. Потом осматриваюсь и с бурчанием перекладываю в посудомойку грязные тарелки, они расползлись по кухне вонючим батальоном.

Сразу видно – Виктор живет один. Настоящая нора холостяка. А меня бабушка так активно гоняла за грязную посуду, что при одном ее виде я подскакиваю и бегу мыть весь дом: в холодный пот бросает, честное слово.

Том и Джерри чавкают. Шпиц отбирает еду у овчарки. Я смеюсь над ними и сажусь на подоконник. Квартира Виктора в центре города. Четырнадцатый этаж. Мой университет поблизости, но ночью его тяжело разглядеть, зато другое здание буквально кричит: «Вот оно я! Смотри и рыдай горькими слезами».

В нем квартира Лео.

Я сглатываю. Грызу ногти. Шакал совсем неподалеку, значит? Вот это новости! Пока мы с Виктором ехали сюда, я заснула на заднем сиденье его «Мерседеса», и когда сонная брела к подъезду, особо не разглядывала окрестности.

А стоило бы…

Стекаю с подоконника дрожащей лужицей. Задергиваю шторы. Чтобы как-то переключиться, решаю изучить дом, вдруг где-то рабы к батарее привязаны. Я ведь ничего не знаю о Викторе. Минуту побродив, убеждаюсь, что местечко это специфичное, его квартира.

Шестирко – заядлый коллекционер. Десятки абстрактных картин украшают стены гостиной; на полках гнездятся восточные статуэтки и кактусы; комната пахнет откупоренными эфирными маслами (особенно каштанами), которые занимают четыре полки над шахматным столом. Из действительно интересного – толстые альбомы с отпечатками пальцев, пахнущие старыми книгами и отсортированные по видам узоров: завитки, петли, дуги, сложные петли, при этом на страницах пометки, сделанные ужаснейшим почерком. Буквы словно танго танцуют на страницах. Но мысли там чертовски интересные! Настолько интересные, что я начинаю рассматривать свои ладони. По отпечаткам Виктор раскладывает подробные психологические портреты.

«Дуговые узоры… ценят простые вещи… проблемы с самовыражением, отсутствует непринужденность и спонтанность в характере… властные, гордые…»

«…единственный завиток на большом пальце правой руки… склонность изводить окружающих длительными рассуждениями…»

Я листаю страницы записей в поиске узоров, похожих на мои, но слышу, что Виктор уже выключил воду в душе, и до того, как закрываю альбом, успеваю прочитать только, что люди с завитковыми узорами на большинстве пальцев любят подвергать анализу прописные истины.

Вернув альбомы на место, решаю заглянуть в кабинет. Он увешан зеркалами разных форм. Выглядит жутко. Кажется, что собственная душа вышла из тела, расщепилась на десятки кусочков и сковала тебя в кольцо, наблюдая из мира зазеркалья за каждым движением.

Кто-то стучит в дверь, и я подпрыгиваю, бьюсь мизинцем о порог, едва не разбиваю нос о стену. Кого там принесло в три часа ночи, твою мать?!

Доковыляв до двери, заглядываю в глазок.

Там какая-то женщина. Опасности не ощущаю и решаю открыть, потому что гостья скоро начнет пинать дверь.

– О-а-а… – протягивает рыжая дамочка, видя меня в проеме. – А Шестирко дома?

– А вы кто?

– Его коллега, – моргает гостья, рассматривая меня серыми глазами в темную крапинку. – Живу этажом ниже. Дозвониться не смогла и решила прийти. Извини, не знала, что он сегодня не один. Кстати… где он? Если опять прячется, то передай, что я его в подвалах управления запру, если не вылезет. Он поймет, насколько я зла!

Я прикидываю, что ей лет тридцать пять. Судя по халату из белого шелка и огромным бриллиантовым серьгам, она женщина обеспеченная, судя по тому, что врывается к мужчине после полуночи, она не замужем. И не девушка Виктора, ибо на меня не злится.