Глеб насмешливо цокает языком.

– Не было там поцелуя, – огрызаюсь я, но слова белобрысого заставляют покраснеть.

Чтобы не смотреть в злорадное лицо Глеба, я исследую первые попавшиеся предметы на полках, снимаю крышку с маленькой баночки и чуть не задыхаюсь от вони.

– О все святые, что там?!

Я кашляю, закрывая нос.

– Бутилселеномеркаптан.

– Какая гадость! Дышать невозможно!

Смрад из банки даже описать тяжело. Адская выгребная яма. Смесь нечистот, чеснока и гниющей капусты!

– Духи хотел тебе сделать. Подбирал аромат под характер. Между прочим, он числится в книге рекордов Гиннесса как самый зловонный запах на свете. Я старался. Могла бы и оценить.

– Да что с тобой не так?

Я опираюсь бедром о подоконник и заглядываю в серые глаза. На свету радужки Глеба переливаются голубым, и кажется, что смотришь на море в плохую погоду, не голубое и не серое, что-то между.

У Глеба глаза-хамелеоны. Красиво.

– Лео говорил, что ты невыносима? Везде лезешь, ко всем присасываешься, точно блоха. И не вытравишь же…

– Тебе какая разница?!

– Знаешь, как поступают взрослые люди в вашей ситуации? Как вы должны были поступить?

Ворон крадет у Глеба стеклышки, за что парень щелкает птицу по клюву и зарабатывает в ответ обиженное карканье.

– Вместо мыльной оперы детсадовцев, которую вы устроили, – продолжает Глеб, – ты должна была сказать, что не хочешь быть с убийцей, а он должен был заставить тебя молчать. И все! Разошлись. Заколебала уже эта чушь.

– Люди кончают жизнь самоубийством из-за чувства, которое ты называешь чушью. Да и слышать это смехотворно, ведь я знаю, что ты сам любил Еву до помешательства. Так почему не можешь понять?

Я сопровождаю речь активной жестикуляцией, из-за чего ненароком зацепляю локтем кактус. Вскрикиваю. Отшатываюсь. Падаю. Прямо на Глеба! Он ловит меня за плечи и вынимает колючку. Кожа жжется.

– Слушай. Я не его мама, чтобы мне нравиться. Почему ты отчаянно хочешь, чтобы я не был против ваших отношений? Говоришь о любви, а сама опасаешься, что я эту великую любовь разрушу? Что же это за любовь, если ее может смести сквозняк под ухом?

– Не в этом дело! Я… я не понимаю твоих мотивов! Это раздражает! Я считала, что понимаю, но, по-моему, чтобы унижать, мотивы тебе не нужны.

Ворон снова щипает меня за платье. Глеб свистит, и птица успокаивается, семенит к нему.

Я ловлю себя на мысли, что размышляю о том, каково было Глебу расти в этом доме под влиянием настолько жестких, бездушных родителей, еще и убитых горем по своему родному сыну; что случилось с его настоящими родителями; ревнует ли он Лео из-за того, что тот единственный человек, который был ему другом, когда остальные пренебрегали? Вопросы, вопросы, вопросы… Хотя меня это вообще не должно интересовать.

– Ты наивна. Чересчур мечтательна. Вот что реально действует на нервы, малая. На что надеешься? Почему не рассуждаешь здраво? Думаешь, с момента вашего знакомства Лео только о тебе и мечтал? Вокруг него девушки пачками крутятся. И спал он не только с тобой все это время. Просто ты полезла туда, куда лезть нельзя, и теперь он нянчится с тобой, как с подыхающим котенком. Мне это не нравится ради твоего же блага.

Сердце сдавливает так, что я вцепляюсь в подоконник. В глазах темнеет. Вот как, значит? То есть… пока я сходила по Лео с ума и слушала, что нам нельзя видеться, были… другие?

Внутри меня словно лед трескается и кромсает органы.

Так. Спокойно. Я не имею права ревновать. Лео не принадлежал мне… ни тогда… ни сейчас. Но как же мне хочется его убить! Вот просто взять… и прикончить!

Я переключаю взгляд на заснеженный двор, боюсь выдать свое то ли гневное, то ли разбитое состояние.

Глеб пресекает мое оцепенение.

– Я скажу одно: ради твоей же безопасности – порви с Лео. Он тебя не убьет. Но если ты настолько глупа, что хочешь и дальше бегать за ним хвостом, то учти: я тоже за тобой слежу. И если не испаришься, детка, то сильно пожалеешь. А если еще и оступишься… а ты оступишься. Я знаю. Ты уже оступилась, когда начала крутить шашни с Шестеркой.

– Ты не убьешь меня.

– Зачем мне ты? Неравноценно. Испортишь жизнь дорогому для меня человеку, я испорчу жизнь дорогим тебе людям. Начнем… с Венеры.

Я столбенею, медленно поворачиваю голову.

– Что?

Глеб усмехается.

– Твоя подруга очень даже… очень ничего. Милая. Жаль будет, если с ней случится беда.

– Это с тобой она время проводит?! – в ужасе подпрыгиваю.

– Я умею быть, как это говорится… ах да, обольстительным!

– Если ты ее обидишь, я…