Стелла подходит ближе, касается моего плеча. Улавливаю запах ванили и мирры. Прикусываю нижнюю губу. Совсем не хочется отвечать на вопрос. Я стараюсь не думать о родителях, потому что после мыслей о них, а тем более рассказов, чувствую себя сломленной. Бывают дни, когда меня начинает неконтролируемо трясти. А бывают… сны. Когда я нахожу маму и папу мертвыми, а потом, задыхаясь, просыпаюсь.

– Я бы… не хотела об этом говорить, – опускаю голову, разглядывая тапочки.

– Извини, дорогая.

Стелла похлопывает меня по плечу, заходит в ванную комнату, включает свет и говорит, что чистый халат висит на крючке у душа. Затем возвращается, всматривается в мое лицо. Я остаюсь стоять в дверях. Отвожу взгляд. Разговоры о прошлом вызвали бурю эмоций, которую я отчаянно стараюсь удержать.

Стелла вдруг обнимает меня. Я едва не падаю, теряя равновесие от неожиданности.

– Ждем тебя в гостиной, – говорит она и скрывается за углом.

Я мусолю мысль, что, наверное, это нечестно с моей стороны. Стелла откровенно поделилась своей болью, а я ничего выдавить из себя не смогла. Но разговоры о родителях разбивают меня. Я никогда не произношу вслух их имена. При одном только упоминании на глаза наворачиваются слезы.

Со временем я заключила перемирие сама с собой, договорилась запечатать в памяти все воспоминания, однако печать на них чересчур хлипкая.

Кр-к!

За спиной раздается звук. Я оборачиваюсь. Кажется, в конце коридора лестница в подвал. И она скрипнула. Будто кто-то стоял там, а затем ускользнул вниз.

По спине пробегает холодок.

Я отступаю, смотрю на столбы лестницы. Тишина…

Дома? скрипят, Эми! Это нормально. Хватит давать свободу фантазии, ты же не маленький ребенок!

Но даже если так…

Я двигаюсь к перилам, осматриваю лестницу. Никого. Стою прислушиваясь.

К черту! Цирк какой-то!

Решительно спускаюсь. И здесь пусто. Еще один коридор с тусклыми лампочками. Не пойму, в этом доме свет не оплачивают? Почему везде темно?!

В другом конце коридора замечаю тень, которая… двинулась?

Господи, я ведь не настолько пьяная, чтобы видеть галлюцинации, да? За мной следят? Какой-то бесформенный силуэт.

А-а-а, чтоб вас всех!

Хорошо, пусть я буду полной идиоткой, но либо мне весь оставшийся год будут сниться кошмары, либо я схожу и пойму, что меня глючит. Надоело быть трусихой.

На-до-е-ло!

Преодолеваю длинный темный коридор с моргающими лампочками.

Никого…

Может, почудилось? Странно. Двигаюсь дальше. От потолков отскакивает эхо моих шагов. В углах паутина. Коричневые стены облезли, а плитка под ногами потрескалась. Воздух пахнет сыростью. Видимо, это место, куда приходят порыдать. В ином случае я не понимаю, почему его никто не ремонтирует, учитывая, какая роскошь распростерлась этажом выше.

Направо – дверей нет. Тупик.

Налево – еще один тесный коридор. Хорошо, и туда сходим, чего мелочиться? Раз уж решила быть тупоголовым героем из фильмов ужасов – той самой мадам, которая идет на хрипящий голос монстра из подвала со словами: «Дорогой, это ты?», то доведу дело до конца.

Снова лестница наверх.

К черту!

Поднимаюсь во мрак. И прямо в лоб – бац! Массивная железная дверь. Ага… Берусь за ручку. Не заперто. Кажется, мне сегодня везет, все двери передо мной в буквальном смысле открыты. Главное, как говорится, выбрать правильную. Мне выбирать здесь не из чего, так что вхожу, закрываю за собой скрипящую махину и заслоняю лицо от яркого света, от которого норовят лопнуть глаза.

Занесло меня в какую-то рощу.

Цветы и глиняные горшки. Молодые деревья-коротышки. Словно в джунглях, по стенам ползут растения, причем их так много, что у меня вот-вот случится передозировка зеленого цвета и сладких ароматов.

Пол приятно согревает ноги. Я касаюсь ребристой коры лохматого деревца и тотчас осознаю, что обнаружила зимнюю оранжерею. Класс! Вместо маньяка наткнулась на оазис. Ай да я! Первый в жизни обман ожиданий, которому я несусветно рада. Правда, счастье длится секунд десять.

Под лимонным деревом, листая книгу, сидит человек с брезгливым выражением, означающим, что читает он бред идиота.

– Глеб? – удивляюсь я.

Снежный граф поднимает на меня свои пронзительные серые глаза. На лбу белая повязка, чтобы не мешала челка, а между пальцев колбочка: из нее прямо на страницы книги капает синяя жижа. Перед парнем стоит штатив с пробирками и микроскоп. Вокруг разбросаны инструменты. При этом похож Глеб не на ученого, а на колдуна, занятого приготовлением зелий.