Пристроился он помощником к одному веревочному мастеру — работа простая, верти себе большое колесо, и только. Продержался он целую неделю, потом нанялся живодером на бойню, затем побывал рыбаком, носильщиком, и так далее, чередуя частенько работу с отдыхом в кутузке, пока однажды не свалился на улице смертельно больной.

Тогда братья ночью перенесли его в дом.

Ика сначала убивалась над бредящим в жару сыном, а потом принялась себя утешать.

— Зло в нем от рождения, весь род у них такой! Вы, слава богу, в дядю уродились! Но, может, он исправится, если выживет.

— Дай-то боже! — сказали братья.

— Да, да, случается такое… Помните покойного Вуяна? Не правда ли, хороший был человек? А в молодости вел себя ничуть не лучше нашего Илии. Был единственным сыном, и все-таки терпение матери лопнуло, и она босиком пошла к врхпольской богородице и обратилась к ней с такими словами: «Пресвятая дева, либо сделай так, чтобы он исправился, либо возьми его к себе!» Вернулась, бедняжка, домой и застала Вуяна смертельно раненным: сосед в драке пырнул его ножом в пах. Но Вуян неожиданно выздоровел, сделался кротким, как ягненок, обзавелся хозяйством, женился — словом, стал человеком.

— Так вот, — продолжала она после долгого молчания, — и я, грешная, решилась дать обет, как Вуянова мать, вот оно и отзывается! Тяжко матери, коль дело до того доходит!

Братья заплакали.

Крепкий организм Илии справился с болезнью. Во время своего медленного выздоровления Илия получал то и дело гостинцы, которые покупались на заработанные тяжким трудом деньги братьев. Такое внимание растрогало Илию, и, когда силы к нему вернулись, он начал работать вместе с братьями, срываясь лишь время от времени…

Как-то в воскресенье, когда Ика была в доме одна, вдруг вбежал запыхавшийся Илия и запер за собой дверь.

— Что такое? — едва успела спросить старуха, как в дверь забарабанили камни.

Снаружи поднялся галдеж:

— Отворяй!.. Подавай нам его сюда, не то весь дом разнесем! — горланила толпа, непрестанно швыряя камнями.

— Не надо, братья, ради бога! — принялась просить старуха и, чтобы задобрить людей, отворила дверь. В тот же миг камень попал ей в грудь, и она упала как подкошенная.

Люди, испуганные невольно причиненным злом, разбежались.

Ика умерла на другой день.

Стражники схватили Илию.

Десять дней спустя разнесся слух, что община отдает трех человек в солдаты.

В то время в Далмации не существовало воинской повинности, однако общины насильно сдавали в солдаты непутевых людей.

На берегу собралось множество народу посмотреть, как Илию и двух его друзей под конвоем будут сажать на пароход.

Каждый пожелал им: «Скатертью дорожка!»

Поздним утром из графского дворца выходила маленькая полная женщина в шелковом платке, завязанном крест-накрест на груди, и с множеством золотых колец на пальцах, с тарелкой супа в одной руке и блюдцем с ломтиками лимона и померанца в другой. Женщина неторопливо входила в контору и, слегка поклонившись, ставила суп перед Девятым.

— Доброе утро, синьора Гарофола! — приветствовали ее островитяне. — Как почивали? В добром ли здравии?

— Здравствуйте, люди! — отвечала она землякам и шла с блюдцем обратно. — Пойдем, И-хан, молодой граф уже наверху.

И-хан направлялся за ней.

— Пи-пи-пи! Мой Попка! — звала Гарофола, с трудом поднимаясь по лестнице, которую почти целиком занимала своим широким задом. — Пи-пи-пи, мой Попочка! Он еще спит! Легче, легче, молодой граф, не будите его сразу!

Лет тридцать тому назад синьора Гарофола появилась во дворце в качестве кормилицы, потом стала прислугой, потом домоправительницей и в качестве таковой командовала даже И-ханом. Ходила молва, будто она украдкой поддерживала и пристраивала найденышей, которых горожане величали графами и графинями.

Покончив с супом, старый граф выходил во двор, за ним следовали писарь и крестьяне; граф поднимал голову к окнам бывшей крепостной башни, то же проделывали и остальные. И-хан и Гарофола тем временем распахивали окна и выносили на солнышко множество клеток с птицами, двух сычей на жердях, филинов, кречетов, горлиц и орленка; все это пернатое племя поднимало такой щебет, воркотню, крик и клекот, что могло оглушить и глухого.

И-хан торопливо сыпал просо, наливал воду и чистил клетки узников, а Гарофола только ласково разговаривала с ними, по-прежнему не выпуская из рук блюдце с ломтиками лимона и померанца.