— Надо было об этом подумать, прежде чем красть кошелек, — вздохнул Оранус.

— Я не хочу, чтобы ее пороли, — вмешался заключенный, — имеет ли это какое-нибудь значение?

Оранус почувствовал, как стихает головная боль. Если этот дикарь не предъявит обвинения, то происшествие скоро забудется и в его кабинете снова воцарится тишина и покой. Не нужно будет заполнять бумаги, проводить дознание. Он сможет снять нагрудник, лечь на нары и закрыть глаза. Но Оранус строго взглянул на шлюху, а потом снова на арестованного.

— Это твой кошелек, — наконец проговорил он, — и преступление было совершено против тебя, а не против городской собственности. Если ты не хочешь дать делу ход, я не могу тебе препятствовать.

Он попытался изобразить сожаление и бросил испепеляющий взгляд на шлюху.

— А как же я? — спросил юнец с занозами на лице. — Он выбросил меня из окна!

— Ты прав! — мрачно улыбнулся Оранус. — Устроим открытое судебное разбирательство. Вот ты и расскажешь, как был в будуаре у шлюхи, когда ворвался один из ее клиентов и напал на тебя. Итак, — проговорил он, заглядывая в лежащий на столе журнал, — заседание состоится завтра в полдень!

— Я не хочу идти на суд.

— А ты, Нестар, — спросил Оранус, — желаешь выступить на суде?

Сутенер покачал головой.

— Правильно, — одобрил Оранус, — а теперь все вон! Рокси, если появишься здесь еще хоть раз, тебя точно повесят!

Рокси скрылась за дверью, а за ней и все остальные. Оранус отворил дверь камеры и развязал дикарю руки.

— Откуда ты?

— С севера.

— Ты ригант?

— Да.

— Далеко же тебя занесло.

— Люблю путешествовать.

Дикарь нагнулся за кошельком и повесил его на пояс.

— Почему ты не хотел, чтобы ее пороли? — спросил Оранус. — Она вполне это заслужила.

— Мне было хорошо с ней, — ухмыльнулся дикарь, — к тому же я и сам виноват — заснул. Могу я идти?

— Это зависит от того, куда ты пойдешь. У тебя есть друзья в Ассии?

— Я остановился у генерала Аппиуса вместе с заболевшим другом.

— Ах, у Аппиуса! Я уже слышал, что он приехал. Интересно, за какие такие грехи его сослали в наше болото? — Оранус глубоко вздохнул. — Тебе пора идти, — сказал он, — уже темнеет, а чужакам запрещено находиться на улице вовремя комендантского часа. И будь осторожен, этот сутенер Нестар может устроить тебе засаду, у тебя с собой слишком много золота.

Ригант ухмыльнулся:

— Не думаю, что он так поступит.

Дикарь ушел.

Оранус подошел к двери и закрыл ее на засов, затем снял нагрудник и растянулся на нарах.

— Завтра он навестит Аппиуса и засвидетельствует ему свое почтение. Оранус закрыл глаза, вспоминая кровавое отступление с Когденова поля. Вместе с воспоминаниями пришел и безотчетный страх, который преследовал Орануса с того самого дня, когда умерли все его амбиции и ослабла воля. Воображение снова рисовало смешавшиеся ряды солдат, разящие клинки, он снова услышал, как, задыхаясь и захлебываясь, кричат в предсмертной агонии его товарищи. Казалось, на них напал целый сонм демонов во плоти, сгустившихся из дымки, с перемазанными синей краской телами и горящими злобой глазами. Оранус вздрогнул. Ему повезло: он и еще сорок перепуганных насмерть солдат смогли отступить к сформированному по приказу Аппиуса арьергарду, а потом пробиться к укрепленному лагерю. В ту страшную ночь враги пробовали атаковать лагерь, но благодаря Аппиусу оборона была хорошо организована, и враг отступил.

Но не отступил леденящий ужас.

Укрывшись за земляными стенами лагеря, они увидели, как дикари подтянули к стенам три захваченные катапульты. Сначала они не испугались, ведь поблизости не было камней, но дикарям камни и не понадобились. Они заряжали катапульты отрезанными головами и перекидывали их в лагерь. К утру головы были повсюду.

На заре к стенам лагеря приблизился всадник на сером коне и остановился на расстоянии выстрела.

Оранус и другие оборонявшиеся в изумлении смотрели на него. Это был Коннавар, Король Демонов. Накануне все видели, как он сражался — резал и убивал как одержимый. Он подъехал к самым стенам, и его клетчатая мантия развевалась на утреннем ветерке. Аппиус подошел к стене, с минуту постоял молча и кивнул Оранусу.

— Следуй за мной, — приказал он.

К величайшему ужасу Орануса, он взобрался на парапет и перелез через стену. Оранус последовал за ним, и они оказались за пределами лагеря.

Аппиус шел не торопясь, заложив руки за спину, будто совершал утреннюю прогулку. Оранус взглянул на Аппиуса — на его благородном лице не было ни тени страха. Они поравнялись с всадником, и Оранус решился посмотреть на него. Украшенный белыми перьями шлем-маска из железа с золотой насечкой полностью скрывал лицо, лишь в прорезях мрачно горели глаза. В его облике было что-то нечеловеческое, и Оранус стал смотреть на меч в ножнах, висевший на поясе короля. Он услышал голос Аппиуса:

— Твои воины храбро сражались, Коннавар.

Коннавар никак не отреагировал на похвалу, а когда заговорил, его голос, искаженный маской, звучал холодно и неестественно.

— У тебя только два выхода, Аппиус, — либо вы останетесь здесь и мы вас уничтожим, либо отступаете в Цению. Если ты дашь мне слово, что вы дойдете до моря, не останавливаясь, я позволю вам уйти беспрепятственно и прослежу, чтобы у вас была провизия.

— Вы вернете нам тело Валануса?

— Не думаю, чтобы его останки можно было опознать, даже при большом желании, — ответил король.