Оставив девушку держать веревку, Бэйн вошел в воду и вытащил обоих на берег. Выбившись из сил, Бануин лежал у воды и тяжело дышал. Он услышал, как над ним склонился Бэйн.

— Я сломал руку, — сказал Бануин, и Бэйн бережно и внимательно осмотрел распухшее запястье.

— Да, кажется, сломал. Я наложу тугую повязку и отвезу тебя к целителю.

К ним подошла девушка и присела рядом. У нее были короткие темные волосы, огромные, почти лиловые глаза и густые брови. Она показалась Бануину такой красивой, что он на минуту позабыл о боли.

— Ты очень храбрый, — проговорила она низким, хрипловатым голосом.

Он не смог сказать ничего умного в ответ и попытался просто улыбнуться. Вдруг его затрясло крупной дрожью.

— Что с ним? — спросила девушка.

— Просто шок, — объяснил Бэйн, — разведи огонь, а я останусь с ним.

Он приподнял Бануина за плечи, оттащил к деревьям, где было посуше, и уложил под раскидистой сосной. Неподалеку лежал старик и отрывисто дышал. Пытаясь развести огонь, девушка терла нож Бэйна о кремень, и на кучку сухих листьев сыпались искры. Бануина бил озноб, его мутило, руки дрожали, и распухли пальцы. Бэйн принес одеяло и накинул ему на плечи.

Бануин закрыл глаза. Он услышал, как Бэйн негромко сказал: «Ты молодец», — и уснул.

Бывший генерал Аппиус сидел на балконе, наслаждаясь солнышком. Вдали виднелось море, из сада доносился аромат жасмина. Он закрыл глаза, и ему показалось, что он дома и смотрит на Крессийскую бухту и белые скалы острова Дара. Аппиус вздохнул, настроение испортилось.

Этот бедный домишко со скрипучими половицами и сквозняками не был ему домом. Ассия — пограничное селение, и все попытки изгнанников превратить его хоть в какое-то подобие Камня казались жалкими и тщетными. Дома были деревянными, и только облицовка — из камня и гипса. Дороги, за исключением площади перед домом совета, не вымощены. Ни игорных домов, ни арен, ни театра. Из-за задержки в поступлении средств купальню еще не достроили, а на ипподроме не хватало сидячих мест.

Жили в Ассии те, кого изгнали из Камня: продажные политики, проворовавшиеся торговцы и избежавшие наказания преступники.

Город охраняли триста солдат, признанных непригодными к службе, под командованием опальных или нарушивших дисциплину офицеров.

За двадцать четыре часа пребывания в доме Баруса Аппиуса уже навестили два опальных гражданина — торговец Макриос, обвиненный во взятках и мошенничестве, и бывший сенатор Банион, прославившийся на весь город любовью назначать родственников на ключевые посты. Аппиус был с ними очень любезен, вежливо выслушивал приветствия и желал удачи,

Но его гордость была сильно уязвлена. Он, старый солдат, стал одним из них, изгнанником, живущим в пограничном поселении вдали от цивилизации. Неужели его приняли за своего? За какое грязное преступление его, по их мнению, сюда выслали? Аппиус внутренне содрогнулся. Всю свою жизнь он старался поступать по совести и чести и не присвоил ни медяка тех торговцев, что жертвовали деньги для его Пантер. Ни один из его поступков не был вызван ревностью, жадностью или завистью. И вот теперь он живет среди преступников и дезертиров в этом жалком подобии Камня! Гипсовая отделка на парапете потрескалась и хлопьями падала на плитки пола. Аппиус взглянул на город — с балкона большинство домов казались вполне обитаемыми, но он знал, что при ближайшем рассмотрении они такие же убогие.

Развернувшись на каблуках, старый солдат прошел обратно в главную комнату. Всю мебель — три дивана и четыре стула — привезли из Камня. Ее качество лишний раз подчеркивало плохо оштукатуренные стены и грубо отделанные потолки. «Ну какой уважающий себя плотник или каменщик станет здесь жить? » — подумал Аппиус.

В дверь постучали, и вошел сутулый доктор Ралис,

— Как он? — спросил Аппиус, жестом предлагая доктору присесть.

Ралис сел и пригладил лысеющую голову.

— Температура спала, он поправится. Я объяснил одному из слуг, как за ним ухаживать. Думаю, он наглотался грязной речной воды и это вызвало отравление. Я дал ему травяной настойки, она поможет желудку. Руку я тоже осмотрел — это самый обычный перелом. Сердце у него здоровое, думаю, через пару дней будет на ногах.

Аппиус налил гостю вина, и они сидели, наслаждаясь тишиной. Аппиус знал старого доктора уже много лет. Ралис сопровождал его в трех кампаниях. Он был неплохим специалистом, без особых талантов, но свои обязанности выполнял добросовестно. Аппиус взглянул на давнего знакомого, пытаясь припомнить подробности скандала. Ралис бежал в это безлюдное место после истории с молодым сенатором, жена которого впоследствии покончила с собой. Ее родственники убили сенатора и подослали наемников к Ралису, но он был предупрежден и ночью бежал из города. Скандал долго смаковали в Городе.

— Лицо юноши показалось знакомым, — сказал Ралис. Аппиус кивнул:

— Он — сын Бануина, генерала Призраков.

— Так-так, — проговорил Ралис, — Бануин, да? Он ведь, кажется, стал трубадуром или что-то в этом роде?

— Странствующим торговцем. Его убили в Пердийской кампании почти двадцать лет назад.

— Говорят, что как генерал он ни в чем не уступал Джасарею.

— Никто не сравнится с Джасареем, но Бануин был хорош, — признал Аппиус, — он был лидером от Бога, и люди его обожали. Более того, он умел предугадывать ход битвы.