Но кухня была пуста, ни следа нашей клиентки.

Приоткрытая дверь в столовую оказалась для меня настоящим искушением. Я понимала, что у меня нет лицензии частного сыщика, а даже если бы и была, при отсутствии четких свидетельств преступного намерения у домовладельцев то, что я проделываю, в любом суде расценили бы как незаконное проникновение. Но…

В общем, я прошла в столовую.

Она ничем не отличалась от обычных столовых в состоятельных домах, где мне приходилось бывать: красивая посуда в стеклянной горке, большой круглый стол, застеленный бело-голубой скатертью. Неожиданность оказалась только одна: я думала, что попаду в анфиладу комнат, каждая из которых следует за другой, но вместо этого оказалось, что в столовую выходят несколько дверей. Очевидно, изнутри дом Вельяминовых отличался от других подобных ему домов примерно того же времени строительства.

И из-за одной из дверей раздавались приглушенные голоса!

Ну скажите, кто мог бы устоять в такой ситуации?

Аккуратно, на цыпочках, я приблизилась.

Справедливости ради, те, кто переговаривались в соседней комнате, вовсе не были так уж неосторожны. Насколько я могла судить, дверь в нее была тяжелой, дубовой, и должна была бы надежно отсекать все звуки — если бы не мой слух, значительно более острый, чем у обычного человека. Кроме того, о том же самом свидетельствовали первые же расслышанные мною слова.

— Иван Андреевич, вы уверены, что на такие темы стоит говорить у вас дома?

Говорила молодая хорошо образованная женщина, и это «Иван Андреевич» она произнесла отнюдь не как младшая или нижестоящая.

— В доме никого нет. Жена с детьми ушли, служанку я отпустил, кошку запер в спальне. Подслушать нас некому. А у меня нет времени выбирать с вами место встречи по всему городу, если уж вам чем-то не нравится контора Ольги Валерьевны!

Голоса Вельяминова я раньше никогда не слышала, но он мне не понравился. Было слышно, что он привык говорить на публику, но слишком уж механически четко, рублено звучало каждое слово. Быть может, излишне поспешно, но я сразу подумала, что такой человек почти наверняка излишне жесток, холоден или даже имеет какой-то внутренний надлом, и что лучше с ним не сталкиваться.

А может быть, он просто заранее не нравился мне по рассказам нашей клиентки.

— В конторе слишком много лишних ушей, — заметила женщина. — Но это как раз то, о чем я хотела с вами поговорить. Ольга Валерьевна считает, что нам необходимо форсировать план.

— С какой это стати? Сроки были согласованы трижды!

— Вы допустили за собой слежку.

— Исключено.

— Напротив вашей школы видели ассистентку сыщика Мурчалова. Торчала там у всех на виду, ничуть не скрываясь, потом даже имела наглость войти и поговорить с вашей вахтершей. Несомненно, таким образом Пожарский показывает, что ему известно гораздо больше, чем мы думали.

— А Пожарский-то тут при чем?

— Иван Андреевич, стыдно! На вашей должности начальника охраны нужно держаться в курсе таких вещей. Пожарский работает с Мурчаловым, вот уже много месяцев. Возможно даже, что их сотрудничество началось еще раньше, лет десять назад. Но на этот счет я пока не уверена.

— Мне до вашей осведомленности далеко, — буркнул Вельяминов таким тоном, будто вовсе не считал осведомленность собеседницы ее положительным качеством.

— В общем, как хотите. Вам нужно ускорить работу с союзами генмодов. Или признать свою некомпетентность и передать этот вопрос тем, кто разберется с ним лучше, — на последних словах голос женщины, до этого спокойный и вежливый, вдруг приобрел все качества шипастого гарпуна, да еще и смазанного ядом. — Или вы хотите второй раз стоить нам проигрыша?

— Не пытайтесь свалить на меня ваше собственное фиаско, Анастасия!

Ага, значит, его собеседница — Анастасия Камская, ближайшая помощница Соляченковой. Можно было догадаться. А говорит он, наверное, о провале со «Школой детей ночи», больше не о чем.

— Давайте не будем ударяться в демагогию, — фыркнула Камская. — Оставляю вам эти материалы, проработайте их как можно скорее и включите в исполнение плана. Я же…

Но дальше я уже не слушала: мне было понятно, что вот-вот они закончат разговор, и что тогда мне делать?

Моим первым побуждением было укрыться на кухне, откуда я пришла. Но тут мне пришло в голову, что Камская может захотеть выйти через черный ход, а не через парадный. Не знаю уж, почему я так решила: и Вельяминов, и Камская работали на Соляченкову, не было ничего странного в том, что Камская приехала к ним домой по делам! От кого им скрываться, от ревнующей жены Вельяминова?

Но в тот момент мысль о том, что Камская застанет меня в кухне, испугала меня настолько, что я метнулась в коридор и к лестнице на второй этаж. К счастью, с этой точки зрения планировка дома ничуть не отличалась от ожидаемой!

Чуть ли не в два прыжка я преодолела лестничный пролет и оказалась в коридоре второго этажа с выходящего в него дверьми спален. Из-за одной двери раздалось приглушенное мяуканье, затем тихий голос спросил:

— Анна, неужели это вы? Я вас по шагам узнаю!

— Ксения Олеговна!

Я быстро отперла защелку и проскочила внутрь.

Судя по всему, я попала в супружескую спальню: здесь обреталась красиво заправленная двуспальная кровать с горой подушек, на стене висела свадебная фотография Вельяминовых: Ивана Андреевича я узнала, а о личности его жены — не слишком красивой, но эффектной женщины — нетрудно было догадаться.