— Если он поверит вам… — с сомнением начал Прохор. — И если он не соучастник.

Но шеф перебил:

— А это вариант! Так и сделаем. Анна, берите сколько нужно денег и отправляйтесь к Орехову, лучше на воздушном такси. Но держитесь подальше от этого дирижабля.

Мне было недосуг размышлять, почему шеф так уверен в том, что Орехов мне поверит и поможет, хотя еще недавно сомневался, не был ли он замешан в переоборудовании дирижабля. Недосуг было и отмечать то, что с несвойственной ему щедростью Мурчалов санкционировал любые траты. Меня слишком мутило. Главное, план был принят — нужно начинать действовать.

Так я оказалась в вечернем небе над Необходимском, держа курс к уже знакомому мне особняку Ореховых.

Мне повезло, что вечер был уже совершенно по-летнему теплый, потому что в спешке и в угнетенном состоянии ума я не захватила из дома теплой накидки. Однако когда аэротакси приземлилось на широкой гравийной дорожке, идущей через красивый парк к особняку Орехова, я успела лишь слегка озябнуть. И даже эту зябкость я едва замечала за громадным, охватившим всю меня облегчением: отпустило! По мере отдаления от дирижабля, все так же медленно плывущим в небе над городом, ужасное давление контрольной булавки (или в данном случае правильнее было бы говорить о контрольной булаве?) покинуло меня.

— Добрый вечер! — меня приветствовал идеально вышколенный привратник резиденции Ореховых. — По какому делу?

— Я к Никифору Терентьевичу, — сказала я, должно быть, нервным тоном. — Скажите ему, что пришла Анна Ходокова, он знает.

Должно быть, я выглядела не слишком респектабельно: растрепанные от ветра волосы, кое-как впопыхах приколотая шляпка, никаких перчаток (про них я тоже не подумала, хоть по нынешним нормам этикета они на улице уже и не обязательны), да и платье самое простое.

Однако привратник вежливо поклонился, зашел в свою будочку и нажал на кнопку электрического звонка, который должен был вызвать посыльного из самого особняка.

Я приготовилась к долгому ожиданию: ворота находились довольно далеко от дома. Пока придет кто-то из слуг, пока отнесет послание назад, пока Орехов отреагирует и снова пришлет слугу…

Однако, к моему удивлению, все разрешилось стремительно. Откуда ни возьмись на перила крыльца сторожки приземлился крупный черный ворон. Кажется, я его раньше видела — Фергюс Маккорман, секретарь Орехова! У него какие-то таинственные дела с шефом, хотя сам этот секретарь шефа не любит.

Я начала лихорадочно обдумывать, что мне придется сделать, чтобы заставить ворона уступить, если он вдруг потребует преградить мне дорогу. Однако тот неожиданно сказал:

— Пропустить. Распоряжение Никифора Терентьевича.

— Прошу прощения, что задержал, — привратник поклонился мне.

Надо же! Особое распоряжение! И шеф был абсолютно уверен, что Орехов меня послушает… Неужели у Орехова ко мне настолько особое отношение? Вот и цветы тогда прислал. Правда, это было давно…

У меня в груди возникло какое-то теплое ощущение: что ни говори, приятно, когда мужчина обращает на тебя внимание! Особенно, если это миллионщик и просто умный и состоявшийся человек вроде Орехова! Льстило мне и то, что он был старше.

Но в остальном, к сожалению, это внимание вызывало у меня смешанные чувства, может быть, даже что-то сродни испугу. За мною никогда прежде никто не ухаживал, и я была не уверена, что мне это по нраву.

А может быть, он действительно пытается сманить меня к себе на работу, как шеф намекнул как-то? Но зачем?

«Нет, сейчас об этом не думай, — велела я себе. — Сейчас твоя задача — разобраться с текущим положением! Играть в романтичную барышню будешь потом! Если Орехов имеет на тебя какие-то виды, тем охотнее он тебя выслушает и поможет!»

На пути к особняку ворон устроился у меня на плече, даже не спросив разрешения — вопиющее нарушение этикета для генмодов, однако я не стала возражать.

— Вы меня из окна увидели? — спросила я Маккормана в надежде поддержать разговор.

— Сейчас направо, в сад, — проговорил секретарь Орехова, не отвечая на мой вопрос.

Определенно, умение общаться с посетителями не входило в число его сильных сторон. Или, в отличие от своего работодателя, он не считал меня достойной внимания персоной.

Орехов принял меня не в гостиной, как во время первого моего визита, и даже не в своем рабочем кабинете, как тогда, когда я приходила к нему с Цой и Румянцевой (хотя нет, тогда мы наведывались к нему в контору, а не домой). Он встретил меня в саду, около своего аэромобиля, который Орехов, похоже, самолично обслуживал, переодевшись в комбинезон техника. Ну надо же!

Аэромобиль среди клумб с первыми весенними цветами смотрелся словно элегантная беседка — если бы не два кресла с ремнями, установленные на платформе. Орехов тогда по достоинству оценил предложенное новшество, которое позволяло лучше разгоняться и совершать воздушные маневры.