— Я хотел бы поговорить с тем мальчишкой, который бегал на посылках в доме мадам Жу-жу в ту ночь, когда там случилось преступление.

— Так это, господин хороший, тебе с Колькой Безносовым говорить надо, — сразу заметно погрустнел шкет. — Только с этим ничего не выйдет. Колька после той ночи не то, что о том, кто там был, не помнит. Он вообще все забыл, начиная с позапрошлого понедельника.

Ну, что же, как говорил один из Андреевых наставников в училище, отрицательный результат — это тоже результат. Тем более что результат этот все же не совсем отрицательный. Подтвердилась версия, что среди черных сектантов имеется неслабый такой маг разума. Почему именно неслабый? А просто начинающий маг этого направления смог бы только не избирательно, вообще всю память мальчишке напрочь снести. А вот так, заставить забыть почти только само событие, неделя — другая в сторону — вообще не в счет, это уже кто-то в районе мастера менталистики постарался. А еще этот менталист не отправил мальчишку ко всем прочим жертвам, а заморочился очень неслабой такой операцией на его памяти. Отдать за такую дополнительную информацию сорок копеек из своего кармана совсем даже не жалко.

— Ну, что, практикант, выходил что-нибудь интересное? — Обратился Павел Никитович к Рябову по возвращению того в здание полицейского управления. И, судя по его ехидной физиономии, ничего полезного от этого похода своего подопечного он явно не ожидал.

Ну, Андрей и выложил ему о потере памяти мальцом, который притащил к повитухе записку, вызывающую ее в публичный дом. Все же у целого начальника полиции города информации о практикующих в городе менталистах должно быть куда поболее, чем у приезжего практиканта.

— Хм, задал ты задачу, Андрей, — нахмурился Подъяпольский, когда Рябов изложил ему все свои сведения пополам с соображениями, пришедшими на ум на обратном пути на место своей временной службы. — Главная проблема для нас в этом вопросе состоит в том, что никто никакой статистики по магам, практикующим те или иные аспекты магии, не ведет в принципе. Вообще разговоры о системных способностях, если ты помнишь, до сих пор считаются чем-то не очень приличным. Кто-то, конечно, по службе свои способности может применять, как те же целители, а остальные свои способности не афишируют.

— Может, у Тайной канцелярии такие сведения есть? — Жалобным голосом вымолвил Андрей. Не то, чтобы он о неприличности разговоров о системных навыках и характеристиках не знал, но ведь эти сведения же напрямую должны влиять на раскрываемость преступлений.

— Это у Малышева то? Хо-хо-хо! Насмешил! Да твой Малышев, если хочешь знать, считает, что все проблемы человечества можно решить по мановению пальца, при помощи магии! Оперативно-сыскную работу он вообще ни в грош не ставит.…Хотя, конечно, полученными от нас сведениями в своих отчетах наверх пользуется с полнейшим своим удовольствием.

— Все равно не могу поверить, Павел Никитович, — в сердцах принялся возмущаться оскорбленный в своих лучших ожиданиях молодой сыщик, — как так-то? Менталист сильный и опытный, значит, практикует эти свои способности давно, и о нем ни у кого нет никаких сведений?

— А ты знаешь, практикант, пожалуй, есть такое место в нашем городе, где найдутся сведения по интересующему тебя вопросу! — На лице умудренного полицмейстера нарисовалось удовлетворение от найденного решения поставленной перед ним трудной задачи. — Отправляйся-ка ты, Андрюша, в монастырь Светила нашего животворящего. — Тамошние монахи в своем стремлении искоренения тьмы наверняка ведут подобный учет. Большинство магов же по их понятиям — это те еще еретики.

— Так кто же меня туда пустит? — Не то, чтобы Рябову, едва он услыхал о необходимости посещения монастыря, вдруг стали не нужны сведения по обитающим в Александрове менталистам…. Но, да, по своей воле, если бы не раззадоренный им самим полицмейстер, сам бы он в то гнездо фанатиков света ни в жизнь не полез.

— А я тебе, друг мой ситный, на этот случай свою записочку к тамошнему настоятелю черкану. — И голос Павла Никитовича сделался таким добрым-добрым. — Думаю, не откажет тебе светозарный отец Люций в моей просьбе.

До монастыря Рябову пришлось добираться на пролетке. Нет, так-то за час — полтора мог бы и на своих двоих, если быстрым шагом, дойти, но в этом пригороде Александрова он еще не был, потому решил, чтобы не блуждать, приставая с расспросами к прохожим, решить эту проблему таким вот кардинальным образом.

— Стой тут, путник, я доложу светозарному о твоем желании его видеть, — объявил парню густым басом через узенькое окошко в монастырской калитке оказавшийся там привратник.

Ну, да, вот так запросто, в монастырь Андрея никто пускать не собирался, и записка полицмейстера тут имела всего лишь, так сказать сослагательное наклонение: «не будет ли так любезен многоуважаемый святой отец уделить толику своего драгоценного времени…». Это еще при том, что сначала тот монах на воротах еще долго размышлял, скептически глядя в сторону молодого человека, стоит ли ему вообще утруждать свои ноги, чтобы проинформировать настоятеля их монастыря о посетителе, или будет проще просто послать его убираться восвояси.

Все же записка от полицмейстера помогла. Не очень быстро, но страж возвратился.

— Светозарный согласился принять тебя, путник. Прошу следовать за мной.

А немаленькое тут хозяйство! Андрею, когда он глядел на эту натуральную средневековую крепость со стороны, она не казалась настолько громадной. Помимо высоченной центральной башни тут оказалась еще целая прорва хозяйственных и жилых помещений, напоминающих армейские казармы. В сущности, и монахи, в одинаковых черных рясах с висящими на груди медальонами в форме солнца, тренирующиеся на присыпанной белоснежным песком площадке, тоже немало тех же самых солдат напоминали.