Ошеломлённым выглядел и жрец, с недоверием и гневом осматривающий потухшие шесты.

Но не таков был Кау, чтобы какой-то дождик прервал его рывок к цели! Борьба для него была ещё далеко не закончена.

— Это сделала проклятая колдунья-эратка, которую предатель Пех подговорил противиться воле бога! — заорал он, и прежде, чем кто-то что-то успел сказать, со страшной силой метнул копье.

Услышав его свист над головой, прервавшийся болезненным вскриком позади, Бхулак похолодел — он был уверен, что копье попало в Ави. Но разворачиваться и смотреть времени не оставалось. Его собственное отброшенное Бхегом копье было далеко, но в руке его словно сам собой оказался топор. Резкий взмах, и тот, кувыркаясь в воздухе, полетел в Кау, который всё ещё стоял в позе метателя, со злобной ухмылкой. Она так и не успела сойти с его лица, когда тяжёлое каменное лезвие врезалось в его бритый череп. Раздался глухой стук, и Кау рухнул на мокрый песок, забрызгивая идола кровью и мозгами.

Собранию понадобилось несколько секунд, чтобы осознать случившееся, а Бхулак за это время уже подскочил к лежавшей без движения Ави. Сначала он с отчаянием подумал, что та умерла, но, приложив пальцы к шее, нащупал слабый пульс. Видимо, она успела отстраниться, и копьё попало в плечо, пробив тело насквозь. Возможно, наконечник задел лёгкое, но раненую ещё можно было спасти.

— Несите её в лагерь, пусть жрецы-целители займутся ей, — бросил Бхулак двум из подскочивших воинов своего клана.

Те осторожно подняли жену вождя и унесли. А неприятности Бхулака только начинались.

— Пех пролил кровь в священном месте, схватите его! — закричал пришедший в себя Бхег.

Но сделать это было легче, чем сказать. Бхулак обнажил последнее оставшееся у него оружие — длинный медный кинжал. Десяток воинов-быков окружили своего предводителя, ощетинившись копьями. Один из них протянул вождю булаву с круглым каменным набалдашником.

«Приготовьтесь», — сжав её, мысленно приказал Бхулак свои детям, которых тут было не меньше пяти или шести.

«Мы умрём за тебя, отец!» — послали они ответ.

Бросившиеся было исполнять приказ Бхега ореи приостановились — с быками связываться не хотел никто, и все знали, насколько страшен в битве их вождь. Воспользовавшись нерешительностью противника, тот быстро заговорил, стараясь переломить ситуацию:

— Я покарал человека, покусившегося на жизнь моей жены! И Кау первый совершил здесь кровопролитие. Я не хочу больше никого убивать — как и мои воины. Но если придётся, смертей будет много. И это только начало.

Все осознавали, что он прав — убийство вождя быков повлекло бы за собой тяжёлую и долгую междоусобную войну, которая ещё больше ослабит ореев. А Кау, лежащий с раздробленной головой перед богом Грозы, всё равно уже не претендует на верховное вождество...

Но за все эти убийства кто-то должен был ответить, и Бхулак оставался лучшим кандидатом на это. Так что дело явно зашло в тупик.

Но тут заговорил Квен — на удивление здраво, если учитывать его поведение до этого. Впрочем, он и правда был разумным человеком, понимавшим, что потерял могучего покровителя, а в случае начала хаоса его не защитит даже высокий статус жреца.

— Пусть вождь Пех пожертвует богу Грозы своего лучшего коня, — громко сказал он, привычно добавив в голос немного потустороннего завывания, что всегда производило впечатление на его слушателей. — Если бог примет его жертву, значит, он невиновен и не может быть наказан.

Компромисс был почти идеален для всех: круг вождей сохранял свой авторитет и оставался чистым перед богом, переложив на него решение судьбы Бхулака. Последний же терял лишь одно ценное животное, выменяв на него свою жизнь.

Бхулак даже почувствовал к Квену некую благодарность. Он опустил оружие и этому примеру последовали его воины.

— Я согласен, — проговорил он. — Пусть жрецы клана Быков и клана Волка приготовят всё для жертвоприношения.

Лошадей ореи — как и прочие народы, приручившие этих прекрасных зверей — доили, забивали на мясо, жир использовали для питания светильников, шкуры для одежды, волос и сухожилья — для верёвок и тетивы, а кости — для разных поделок. Кому-то, конечно, за эти века приходила в голову мысль (Бхулаку уж точно) запрячь их в повозку или даже сесть на лошадь верхом. Кто-то даже и пытался это сделать, но буйный нрав скакунов сводил все эти попытки на нет. Во всяком случае, сам Бхулак за всю свою огромную жизнь не сталкивался с удачными опытами такого рода и даже не слыхал о таких.

Но люди уже очень давно жили бок о бок с лошадьми и зависели от них не только как от источника пищи, но и в духовном плане. Кони стали частью преданий о первоначальных временах — жрецы рассказывали, что конь присутствовал при сотворении первых людей и чуть не убил их, чтобы в дальнейшем эти существа не имели власти над ним, но посланная богом собака отогнала злодея... Много чего ещё рассказывали. Пока же лошади ходили за людскими племенами, подобно прочему скоту, щипали траву в степи, давали людям пищу, одежду и свет. А иной раз и приносились в жертву богам, и это было крупным событием.