Клан Быка привел к Вратам Солнца небольшой табунок, который возглавлял мышастый жеребец. Как и другие домашние лошади, он был взят из диких степей маленьким жеребёнком и давно уже привык жить с людьми, но оставался всё тем же сильным и быстрым зверем. Его жизненной задачей было вести табун, и, если бы не сегодняшнее несчастье, никто никогда не поднял бы на него топор. Но богу Грозы потребно самое лучшее.

Поэтому теперь воины-быки заарканят жеребца и будут удерживать, пока младшие жрецы двух кланов обмывают его, украшают лентами, медными и золотыми оберегами, смазывают мёдом диких пчёл и коровьим маслом. Затем его отведут на площадку к идолу бога Грозы, туда набросают душистых трав и окропят место жертвоприношения кровью двух разрубленных собак — чтобы конь видел, что прежде к богу уходят его извечные враги.

И, наконец, младшие жрецы поставят его на колени, а один из главных (видимо, это будет Квен), возгласив моление богу, обрушит на конскую голову каменный топор.

Но это будет лишь началом действа — потом придёт женщина. Вообще-то, в данном случае их должно было бы быть две — то есть, жён двух вождей. Но поскольку у первого тут была только раненая Ави, это будет одна жена Кау. Она разденется догола и ляжет рядом с мёртвым конём. Её укроют одеялами, и она начнёт кричать, как женщины обычно кричат от наслаждения, делая вид, что совокупляется с мёртвым жеребцом. А жрецы станут ходить вокруг, произнося священные слова.

Так продлится всю ночь.

И если всё пройдёт хорошо, Бхулак будет считаться прощённым богом, а Кау — благополучно принятым в стране предков. Конь же с почестями упокоится в степи, с приличными для усопшего вождя дарами, и над ним воздвигнут высокий курган.

Бхулак был рад, что не должен присутствовать хотя бы при приготовлениях к жертвоприношению. Вместо этого он поспешил в лагерь — к Ави.

У повозки вождя со встревоженным видом шушукалась кучка жрецов и лекарей-колдунов. При виде Бхулака они склонили головы.

— Мы вытащили копье, обработали рану, перевязали и наложили лубок, — тихо сказал ему старший жрец. — Теперь, если рана не загноится...

Бхулак и сам это знал.

— Как она сейчас? — резко спросил он.

— Очень слаба, — отвечал жрец. — Ей было больно, я напоил её маковым отваром. Пока сознание при ней, но скоро она заснёт.

Бхулак подошёл к повозке и отодвинул войлочный полог. Жрецы скромно отошли на несколько шагов назад.

Ави выглядела лучше, чем он опасался. Конечно, лицо было очень бледным и совершенно измученным от боли, но ощущения смерти от женщины не исходило. Бхулак слишком часто сталкивался с этим гнетущим чувством рядом с умирающими и ошибиться не мог.

Её глаза были закрыты, но он почувствовал, что она не спит.

— Ави, — негромко позвал он.

— Всё хорошо, — ответила она, не открывая глаз. — Мне было очень больно, но теперь хорошо.

Голос был еле слышен.

— Хорошо, — ответил он, — отдыхай, моя радость.

— Великая... Мать, — снова заговорила она. — Я молилась ей.

— Я знаю.

— Погоди... Я просила её... чтобы она забрала мою жизнь за твою, чтобы я умерла, но тебе бы... всё удалось...

— Ави!..

— Она... она ответила мне... и послала дождь. И я жива. Видишь, Бхулак, она любит тебя, хоть ты и отвернулся от неё... Ты должен... должен сделать ещё...

— Спи, Ави, — вновь проговорил он. — Тебе надо отдохнуть.

Но она и так уже спала.

Бхулак тихо отошёл от кибитки. Слова жены беспокоили его. «Великая Мать любит тебя»... Почему? И что ещё он должен сделать?.. Впрочем, Ави была ранена и наверное, бредила.

Хотя... дождь ведь и правда хлынул в нужный момент, и послал его не Поводырь...

Да какая разница, кто это сделал, если Ави жива!

А ведь она предлагала свою жизнь за его. Только вот кому?..

Но все эти тревожащие мысли сразу покинули его, когда со стороны площадки с идолом раздались визгливые трели флейт и дробные звуки бубнов, заглушаемые порой надрывным ржанием его жеребца, на которое тревожно отзывались кобылицы из загона. Началось!

Бхулак развернулся и быстро зашагал к месту жертвоприношения, где столпились все приехавшие на совет ореи, стоявшие в благоговейном молчании, пока трое молодых жрецов пытались совладать с конём. Это было трудно — жеребец отчаянно вырывался, чуя, что приходит его конец, его ржание всё больше походило на крик гибнущего человека. Но парни были опытны в таких делах, и вскоре голова коня коснулась земли перед идолом, а жрецы навалились сверху и держали зверя.

Квен уже некоторое время нараспев говорил священные слова, а теперь взялся за длинную рукоять топора.

Сейчас!

Бхулак с трудом выдерживал это зрелище, но заставлял себя стоять и смотреть. И вдруг, словно озарение, в нём расцвела мысль — безумная и великолепная. Собственно, сама идея была не новой и давно уже привлекала его, но до сих пор он был уверен, что сотворить такое невозможно. Однако здесь, на месте казни прекрасного животного, осознал, что — возможно! И что он сделает это — прямо сейчас.