Стрига нехорошо улыбнулся. Знал он парней из их информационной поддержки. Гуманистов там точно не было.

— Будут им свежие тушки для опытов.

— Ну, допустим, ты леса жег, но ведь с жилыми поселениями вместе. Сколько воплей в их и нашей прессе о жестокости ополченцев затем было?

— Зато перед границей мы получили несколько километров ничейной территории. Смежники смогли перебросить резервы на север. Да и людей из селений заранее увели.

— Не всех, братец, не всех, — вздохнул тяжко Стрига. Его угнетала сама ситуация идущего по его мнению братоубийственного кровопролития. Когда росские люди убивали росских, обозвавшихся чужим именем.

Комбат легендарных «Парсов» мрачно пробасил в ответ:

— Свой грех как-нибудь уж сам донесу до Господа. Не тебе меня попрекать!

Стрига зыркнул в ответ, но промолчал. Прегрешения не давали. У всех они накопились за эти тяжкие годы. Война — ремесло кровавое, не запачкаться невозможно.

В этот раз молчание вышло недолгим. Все здесь не без греха. На войне убивают. И убивают много и далеко не всегда справедливо. Доберман отлично понимал, что сидящие перед ним суровые мужики вскоре будут вынуждены послать на смерть своих братьев по крови, по духу и судьбе. Иначе никак не добыть им Победы.

— Сверим наши намерения. У кого есть дельные поправки?

Глава 14

Петроград. Константиново. Дворец администрации президента

«Каждый потерянный момент стоит жизни тысячи человек».

— Натан Бедфорд Форрест

— Ну вот скажите, Георгий Михайлович, чем этим бандитам помешал мой небольшой заводик? Зачем было стрелять по нему ракетой?

Олигарх Михаил Семенович Гольдман тщательно протер носовым платком шею и лицо, скомкав затем его в кулаке. Имея неприличное количество денежных знаков, он все равно не желал выглядеть опрятно и подтянуто, как было принято в их кругу. Жирные щёки олигарха смешно тряслись во время разговора, а глаза горели искренним по его мнению негодованием.

— Наверное, случайно попали. Там же рядом станция, — помощнику председателя аппарата гость откровенно не нравился. Он сам вышел из нового окружения, ничем не обязанный старой когорте «финансистов режима». Но разговор поддерживать все равно приходилось. Все-таки Гольдман не то лицо, которое можно было показательно игнорировать.

— Да какая станция? Говорю же — эти проклятые бандиты прицельно по моему предприятию метились. И ведь всем даны сверху указания — ни в коем случае туда не стрелять! Мы же не оружие клепали и вреда никому не приносили. Между прочим, налоги я плачу здесь.

Помощник волевым усилием сдержал усмешку. Что же тогда на заводе олигарха горело и взрывалось целых три дня? Хотя все равно странно — кто это такой смелый у вояк появился, что ослушался прямое указание Генштаба? Да и по налогам лучше бы помалкивал. Гольдман один из рекордсменов по вывозу капиталов из Конфедерации. Да и подвластные ему СМИ не сильно-то родную страну любят. Рекордсмены по количеству помоев, вылитых на Отчизну.

Олигарх покосился на свои швейцарские часы:

— Долго они еще там? Меня самолет на взлетке ждет, керосин жжёт.

— Не знаю, Михаил Семенович. Встреча была запланирована еще позавчера.

Гольдман недовольно хмыкнул. Эх, прошли времена, когда он ногой открывал высокие кабинеты. Забыли, сучары, кто кормил вас из рук! Но делать нечего, в фаворе нынче у Самого вояки и гэбисты. Он задумался. А не пустить ли воякам «петуха» через подконтрольные СМИ? Заодно узнаем, кто в Генштабе точит на него зубы. Ведь этот обстрел наверняка неспроста. Какая-то сволочь возжелала откусить от его пирога! Решившись на очередную гадость, Гольдман успокоился. Если ты не совершил с утра какую-нибудь подлость, то день прошел впустую.

Председатель аппарата президента Соловьянц старался выглядеть, как можно спокойней, хотя был в ярости от предложения гостей. Еще совсем недавно он бы их на порог не пустил. Но что поделать. Глобальная игра коснулась всех, втравив Конфедерацию в никому не нужную войну. Политические методы решения конфликта провалились с отчаянным до посинения треском, похоронив под собой многих «миротворцев». Некоторых в буквальном смысле. Кто же ожидал, что противоположная сторона к войне относилась с надлежащим пиететом?

Так что теперь волей-неволей приходится прислушиваться к мнению военных. Особенно этого малоречивого и хмурого офицера. Генерал-лейтенант Хмуренников своей бульдожьей головой довольно точно соответствовал фамилии. Его угрожающий вид широко тиражировали в прессе и соцсетях, считая настоящим боевым офицером и грозой ворогов. Боевым генералом он по существу являлся, но насчет всего остального приписываемому Хмуренникову можно было поспорить. Особым умом и отвагой генерал никогда не блистал. Но за ним стояли весьма серьезные люди. Что надо учитывать в текущем разговоре.