— Всё в порядке, — произнес я подбадривающе, — Суфражизм победит!.. Здесь пока ничего. Афтефакты защищают только от блевоты?

Иоланта ответила с негодованием, глядя в мою сторону, но пока меня ещё не видя:

— Нет, от слепоты тоже… Погоди, через минуту будем в норме… Вот, я уже вижу вас! Чего улыбаетесь, наглец? У меня что, помада размазалась или тушь потекла?

— И я рад вашу светлость видеть, — ответил я дипломатично, — и даже зреть, содрогаясь от умиления.

В темноте и головокружении, как уже знаю, приходится приспосабливаться где-то полчаса, пока организм перенастроится, но этот период удается сократить благодаря мощным снадобьям.

Группе Глорианы пришлось бы полчаса в темноте терпеть головокружение, когда мир переворачивается с ног на голову и обратно, а кому-то ещё и поблевать, тоже мало радости. Думаю, этот поход влетел им в копеечку, такие зелья, как слышал, стоят баснословно дорого.

Глориана смотрит на мир с прежним брезгливым выражением, словно хочет сказать, чтобы этот убрали, а подали другой, поинтереснее, У Дроссельмейер то же выражение лица, что и при встрече со мной, только Анну Павлову сперва даже повело, она ухватилась за Сюзанну. Та пару раз даже хлопнула длинными ресницами, стараясь быстрее приноровиться к чужому миру, артефакты мигают на ней, как на новогодней елке, она повела аристократическим носом и сказала с великолепным высокомерием:

— Пхе… А где бедуины?

Голос её прозвучал чисто и звонко, но в тоже же время с аристократической отстраненностью.

Графиня Анна Павлова приходит в себя дольше подруг, но сразу же с не менее аристократическим видом поинтересовалась:

— А кто есть бедуины?

— Это на верблюдах которые, — пояснила графиня Сюзанна Дроссельмейер так благосклонно, что я представил её на верблюде в пробковом шлеме, с трубкой в зубах и томиком Киплинга в правой руке.

Глориана быстро прошла вперёд, огляделась, скомандовала:

— Дорогу обратно запоминайте все! Вон по тем камням, самые крупные… и та дальняя скала может быть ориентиром!

И всё же сердце мое не утихает, даже ладони вспотели. Другой мир, пусть даже часть нашего, но, блин, в туманный день с моросящим дождем очутиться то ли в жарких Каракумах, то ли в знойной Сахаре с её сухим прокаленным воздухом!

— Э-э, — сказал я осторожно, — дамы-с… Соблюдаем воинский… или походный порядок. Я впереди, а вы меня как бы спасаете… Я вам ещё пригожусь… ну, как зайчик Ивану Царевичу.

Я двинулся вперед осторожно, потом всё увереннее и быстрее. Чувства показывают, что пустыня мертва, не вижу даже муравьев, а те шмыгают везде, только раскаленный воздух, обжигающий легкие…

Песок крупнозернистый, держит хорошо, редко где ноги погружаются даже по щиколотку, много камней, от них и от песка пышет жаром.

Меч я на всякий случай держу в руке, всё-таки пустыня не может быть безжизненной вся. Жизнь штука цепкая, найдет нишу, а не найдет, то сделает…

В сознание чуть кольнуло, я встрепенулся, вот уже секунды три обостренные чувства говорят, что здесь живое точно есть, и это живое приближается. Я подключил тепловое зрение, в этом мире почти бесполезное, но всё же уловил то ли в песке, то ли под ним размытый силуэт размером с мою руку, что неспешно двигается в нашу сторону.

Да, под песком, уже достаточно близко, но замедлился, словно неведомый хищник готовится к прыжку.

Я вытянул руку.

— Вон там щас выскочит!.. Цельтесь!

Графиня Дроссельмейер изрекла высокомерно:

— Там никого! Даже мухи подохли…

Песок взметнулся, из центра вихря выметнулось продолговатое ярко-жёлтое тело с распахнутой зубатой пастью. Целью была явно замешкавшаяся графиня, у которой даже мухи подохли.

Дружно грохнули ружья Иоланты и Глорианы, а я рубанул ящерицу мечом, ухитрившись попасть в верхней точке прыжка. Она рухнула на песок, я пригвоздил её мечом, а обе суфражистки, отбросив ружья, принялись рубить с неженской яростью… или с очень женской, наконец разделали на куски, после чего, ошарашенные и донельзя счастливые уставились друг на друга.

— Мы победили!.. Мы сразили хищника!

— Ужасного хищника, — поддакнул я.

Вообще-то ящерица размером с варана. А это такой гад, что жрёт не только себе подобных, но и нападает на людей, так что хищник в самом деле сволочь, бить надо. Да ещё с такими зубищами.

Глориана обернулась ко мне с подозрением в глазах.

— Как вы учуяли, баронет?

Я сказал хвастливо:

— У нас в Сибири вот так ведмеди подкрадываются!.. Снега у нас, знаете, ваше высочество, какие! Бывало, так навалит, что только трубы пырчат. Нам без чутья никак, вот такие мы чуткие и чувствительные в разных местах.

— Дикари-с, — процедила графиня Сюзанна брезгливо.

— Мужчины ближе к природе, — сказала графиня Анна с ученым видом. — Они сами ещё животные.

— Да, — согласился я. — Вот так и хватают кого за ногу, кого за между ног.

Дроссельмейер содрогнулась всем телом, доспехи жутко зазвенели, заскрипели, а графиня Анна забрала у Глорианы ружьё, села прямо на большой валун и, вытащив из сумки пули и мешочек с порохом, принялась торопливо перезаряжать ружжо.

Глориана с Иолантой взобрались на самый крупный камень и, поддерживая друг друга, царственно озирали окрестности.