– Обед с собой возьми – в «холодном» шкафу, – отозвалась мама из спальни. – Жёлтый свёрток в нижнем ящике. И воды набери. В долине Теней, сама знаешь, ничего, кроме пыли и древних камней.

– Спасибо!

На сыскной работе Алья привыкла обходиться без обедов, но здесь мама этого не допустит.

Из дома она вышла, едва рассвело – и едва солнце заискрило на снежной шапке горы Двузубой, а сизо-серое небо погасило звёзды. По тихим улицам ещё бродил прохладный и сырой сумрак, но день обещал быть солнечным, тёплым.

– Ты помнишь, что в долине Теней всегда холоднее, чем здесь? – строго спросила с балкона мама. – Шапку взяла?

Алья обернулась и подняла сумку с привязанным к длинному ремню синим шарфом.

– Да, не переживай.

Дети и в тридцать лет для родителей остаются детьми, особенно если временно проживают с ними под одной крышей.

Она помахала маме и быстро зашагала по старой тёмной брусчатке вдоль притихших чёрно-серых домов.

***

Покойный мастер Шьян был мужчиной крупным, сильным. И дар в нём не иссяк – сила (и очень много силы) бродила по крови, отчего мёртвое тело время от времени мелко подёргивалось. Прежде чем приступить к изучению ран, Алья засекла время и отметила, как часто случались судороги – каждые восемь минут. А это значит, что силы в главе Колдовского ведомства на момент смерти хватало. Он даже от молнии смог бы защититься – во всяком случае, отделался бы лёгкими ожогами.

Хотя обожгла колдуна вовсе не молния. И от этого заклятья действительно трудно защититься, если не тренироваться (как делали сыскные колдуны) долго и целенаправленно.

Проводивший опознание и изучение колдун слил в склянки три слепка. На первом – скрюченное, покрытое копотью, вздрагивающее тело. На втором – оно же, но с заклятьем опознания: оное «смыло» копоть и показало то, что находилось под ней – кожа в царапинах и крови, живого места нет. На третьем – мастер Шьян без копоти, царапин и одежды, с длинной цепочкой выколотых знаков быстрого разложения на левом предплечье.

В первую очередь Алья отметила именно знаки. И сразу вспомнила, что рассказывал о мастере Шьяне отец – глава колдовал левой рукой. Все дела делал правой, а вот колдовал только левой. Если бы он наносил на себя знаки сам, цепочка находилась бы сейчас на правой руке. Значит, не сам. Значит, кто-то очень не хотел, чтобы тело старого колдуна нашли и исследовали. Он тоже находился под сложным длительным воздействием несколько дней? Знаки уже успели зажить, им неделя, не меньше. А глава их не заметил.

И тот, кто это сделал, или не знал об особенностях мастера Шьяна (надо спросить у Дьюта, многие ли знали), или второпях забыл. Или нарочно сделал знаки на левой руке – ложным следом, чтобы никто не заподозрил близко знакомого человека. Местного.

Кто пустил слух, что глава нанёс знаки сам?

Кстати. Мастер Жьюсс написал, что старый колдун всю неделю перед смертью вёл себя странно. Вот и ответ – воздействие. Или всё то же подчиняющее проклятье, из-за которого спят его замы. Из-за которого он и нарушал свои вековые правила, забывал о старых привычках.

Далее – царапины. С порезанными мертвецами Алья имела дело почти так же часто, как с задушенными (то есть немногим реже, чем с утопленными), и без колдовства давно умела определять, какой именно нож использовался – кухонный, охотничий, военный, лекарский, из набора писчих принадлежностей или самодельная заточка.

Или же когти.

В Музейном ведомстве под заколдованным стеклом хранились куски кожи первых обитателей местных гор. Кости и вещи постоянно находили после обвалов в Орлиной долине, а почти целые тела – после схода ледников в окрестных долинах. Тела захоранивали, но прежде с них срезались куски кожи со старыми знаками или ранами. Так все обитатели Приюта с детства знали, как выглядит нападение горного орла – по рваным ранам на срезанных кусках кожи.

Алья мысленно сравнила исцарапанную «музейную» кожу и раны на теле мастера Шьяна. И не нашла видимых отличий. А успел ли колдун измерить глубину ран… потом будет понятно из отчёта. Сначала она хотела составить своё мнение о случившемся.

И последнее – гарь на коже. Ожогов нет – ни одного. То есть использовался так называемый «безопасный огонь». Одно из распространённых заклятий сыскных колдунов. Алья и сама часто к нему прибегала, когда выкуривала преступников из убежищ – вспыхнувшая одежда вызывала приступ паники, и люди или выскакивали из укрытий за помощью, или на время забывали об обороне, или обозначали себя и показывали, где именно прячутся. Для кожи и волос огонь не представлял опасности, но почти полностью сжигал одежду – и человек покрывался слоем копоти.

Наставники из училища уверяли, что это сугубо сыскное заклятье и обычные колдуны им не владеют. Алья умела зажигать вещи лет в десять, но её дед-сыскник научил. И не научились ли этому остальные местные колдуны? В Орлином Приюте тихо – и скучно. Только и остаётся что учиться. Постоянно и всему подряд. У друзей. У родни. Или таки в училище.

Зачем огонь? Чтобы глава запаниковал и не успел применить исцеляющее заклятье? Чтобы не подпустить никого к телу – чтобы подействовали знаки разложения? Или чтобы, опять же, направить сыскников по ложному следу?