– Плохо, – Бьён понизил голос. – В глубоком шоке. У мастера Эвьила два дня был такой вид, словно случилось что-то, чего случиться ну никак не может. Он с мастером Шьяном не ладил – я лично слышал, как они несколько раз ругались, – но… Они сколько знакомы? Всю жизнь. Думаю, смерть мастера Шьяна сильно ударила по нашему главе. Кажется, он до сих пор в это не верит. А в убийство и подавно.

– Когда за пятьдесят лет работы ловишь всего-то одного беглого каторжника, это нормально, – Алья тоже понизила голос. – Я, честно говоря, тоже… Никак не могу поверить в убийство, Бьён. Ты видел труп? Осматривал?

– Не довелось, – недовольно поморщился Бьён. Зачем-то огляделся и прошептал: – Говорят, мастер Шьян до того боялся умереть в одиночестве – детей-то нет, одни бесконечные племянники по всему Северу, а жена не колдунья и уже очень плоха, – что наколол себе колдовские знаки быстрого разложения. И теперь его тело вне колдовского мешка расползается на глазах. Чудо, что его быстро нашёл колдун. Поэтому тело никому не показывают, только слепки. Вот их я видел.

– И?.. – насторожилась Алья.

Бьён плюхнулся на стул, открыл книгу и усмехнулся:

– Боишься, что наш глава по закону тебя пошлёт? Зря боишься. Мастер готов принять любую помощь. А если всё-таки пошлёт… – он перегнулся через стол и веско сказал: – Не сомневайся, Аль, у нас убийство. Первое лет за триста. Если пошлёт, расскажу подробности. Но потом. Иди. Мимо меня и до конца коридора. Третий этаж, пятый кабинет.

И Алья спохватилась: Бьён же на работе. А вот она ещё нет. И старый школьный приятель не имеет права раскрывать ей детали следствия даже по старой дружбе. Тем более на рабочем месте.

– Извини, – смутилась она.

– На чай вечером заходи, если что, – понимающе улыбнулся Бьён. – Первая Жёлтая улица, дом восемь. И если ничего – тоже заходи.

Алья тихо фыркнула: на чай её теперь будут звать все подряд. Для начала по старому обычаю, а потом, конечно, из любопытства. И о «большом мире» разузнать, и о деле мастера Шьяна.

– Спасибо, – поблагодарила она.

До лестницы Алья дошла быстро, а вот на ступеньках её уверенный шаг замедлился. И вроде нечего бояться, но в душе что-то… боялось. Или опасалось. То ли отказа… то ли просто старого сыскника – больно тот резок и нетерпим ко всему, по его мнению, неправильному. И душа то тревожно замирала, то нервничала – и пыталась оттянуть неизбежное.

Разумеется, безуспешно.

Третий этаж. Пятый кабинет. И грубоватый голос из-за приоткрытой двери, едва Алья, расстегнув пальто, остановилась напротив:

– Заходи, чего ждёшь?

Ну, с Чёрной…

Мастер Эвьил, несмотря на преклонный возраст, был высок и могуч, имел прекрасную осанку, загорелую дочерна кожу, густую копну седых волос и крупный крючковатый нос. Его кабинет напоминал гнездо – пыльное, беспорядочно заставленное стульями и столиками, заваленное папками и бумагами. И смотрел старый сыскник натуральным орлом – приметившим свою жертву. Неприятные светлые глаза уставились на вошедшую девушку с деловито-хищным интересом.

– Раз так быстро добралась, значит, не растеряла за болезнью навыков, – грубовато заметил глава Сыскного ведомства и выпнул из-за стола придвинутый стул, едва тот не опрокинув. – Садись. Говорить будем.

– Здравствуйте, мастер, – осторожно произнесла Алья и присела на краешек стула, устроив на коленях сумку.

Ибо не каждый вечер добрый. Да и не совсем ещё вечер.

Мастер Эвьил опёрся о рабочий стол и снизошёл до ответного:

– И тебе не хворать, особливо по колдовской части, – и прямо сказал: – Мои колдуны хоть и обучались сыскному делу, в последний раз за преступником бегали лет двадцать назад. А колдуны не сыскные вообще никогда не бегали. Касательно убийства и расследования… то же самое. А Бьён, если не знаешь, по кражам работал. Ты среди нас сейчас единственный сыскник с опытом расследования убийств. Если по существу.

– А как же… – неловко начала Алья.

– А вот так, – криво ухмыльнулся мастер Эвьил. – Заинтересованность лица, знаешь ли, имеет две стороны – или помешать делу, или раскрыть его наверняка. Я слыхал о таких – кто ради своего землю носом рыл и раскапывал то, на что незаинтересованные не обращали внимания, полагая неважной мелочью. А потом собирал из этих мелочей мощные доказательства. И ты будешь землю рыть, Альяра. Костьми ради отца ляжешь. Ни один целитель не вычислил суть проклятья. Вероятно, о нём знает лишь собственно проклявший. Но для тебя незнание – не поблажка, так? Ты вряд ли простишь себе, если наш уважаемый мастер Ферьеш превратится в «овощ» или не очнётся вообще. И отыщешь проклявшего, чтобы спасти отца. Иль я неправ?

Алья молча кивнула: прав.

– А самое главное, – продолжал глава, – это твоё долгое отсутствие. У тебя здесь ни с кем нет крепких связей, кроме родителей да пары школьных подружек. Да и связи эти, поди, порядком поизносились. У тебя ни к кому нет особенных симпатий – и ты никого не пожалеешь, если почуешь преступника. И обид ни на кого нет – не осудишь почём зря из мести или по старой злобе.

Значит, точно кто-то из своих – из местных, приютских… И от этого мастеру Эвьилу тяжело вдвойне – все же здесь свои… кроме двух странноватых новичков, о которых писала Тьеда. Или не двух?