– И если преступник не добрался до тех, что хранит мастер Шьян, то начнёт искать… семейное? – Алья вспомнила вроде бы невзначай заданный приезжим сыскником вопрос: «Могут ли какие-нибудь древние ценности храниться у обычных людей? У местных?»

– Едва ли не у каждой семьи есть своя «орлиная» реликвия, – кивнул колдун. – Вопрос лишь в её ценности. И известности.

– «Сплетник», – Алья сложила восстановленные отчёты в папку. – Спасибо, мастер.

– Мы поможем тебе во всём, – мастер Ньерс встал. – Я тоже читал отчёты. И, как ты знаешь, это я осматривал тело мастера Шьяна и делал первые слепки с трупа.

Алья сразу поняла намёк. Помощник втихую сделал дополнительные слепки! Для себя!

– Перешлите мне всё почтой, пожалуйста, – она тоже встала и спрятала папку в сумку. – И размножьте всё, что у вас есть. Десять дополнительных слепков, двадцать… Нельзя снова всё потерять. Нельзя, чтобы ключи к материалам опять оказались у проклятого.

– Думаю, нам следует поставить в известность город, – колдун склонил голову набок. – И рассказать правду. И подробности. Весь город он не усыпит и не перебьёт. Затаится. Мы и о воздействии расскажем, и об изменениях в поведении. Люди начнут наблюдать друг за другом, отмечать странности, оповещать нас. Чаще всего тревога будет ложной…

– …но нам может повезти, – подхватила Алья. – Здесь все люди семейные. И дружат семьями, и знают друг друга десятки лет. Странности – в семье, у соседей – заметят сразу. Если преступник переключится с артефактов Колдовского ведомства на семейные и вновь начнёт воздействовать… Да. Нас слишком мало, чтобы уследить за всеми. В общем… «Сплетник». Поговорите с мастером Жьюссом? Мы переписывались, и он намекнул, что ещё кое-какие сведения имеет.

– Сейчас же и отправлюсь, – согласился мастер Ньерс и подмигнул: – Командуй. Когда совещание?

– Командовать будет приезжий сыскник, и он уже у гробниц, – Алья посмотрела на часы. – Ждёт меня. Мы вернёмся в город часа через три. Соберёмся здесь и обсудим. Колдунов из ведомства тоже надо позвать. Хотя бы Дьюта и остальных помощников наших спящих.

Колдун ничуть не удивился раннему приезду приглашённого сыскника и его прыткости. Лишь напомнил:

– К чужакам защитник безразличен.

– Спасибо вам, – снова повторила Алья.

Сама бы она, забегавшись, нескоро бы догадалась попросить о помощи у того, кто защищает город со дня его основания.

***

На перекрёстке Серых улиц находился крохотный парк, где служащие любили посплетничать в обед и после работы, а вырос он в незапамятные времена вокруг фонтана.

По легенде, однажды Орлиную долину тряхнуло так, что почти все постройки ушли под землю – кроме двух Серых улиц. Выжившие столпились на уцелевшем островке земли, и один из людей заметил в узком разломе, полном чёрной воды, погибающую птицу. Вокруг умирали люди, а человек бросился к разлому спасать пернатого неудачника.

Выжила ли птица – об этом история умалчивает. Но однажды на месте разлома появился фонтан, да не простой, а колдовской. Откуда он взялся, доподлинно неизвестно – не то человек в память о птице создал, не то выжившие – напоминанием, что всякая жизнь бесценна, не то… Не то сама птица – орёл-колдун – вернулась и отблагодарила спасителя.

Так или иначе, но уже которую сотню лет центр Серых улиц украшал древний артефакт Орлиного Приюта – квадратная чаша с высокими бортиками с разломом посередине, из которого вырывалась мощная струя чёрной воды, и каменная птица, падающая с неба за добычей. Огромные распахнутые крылья, когтистые лапы, встопорщенные перья, острый клюв. И серый, гладкий и отполированный водой и ветрами камень.

Откуда взялся фонтан на самом деле – одна загадка, ответа на которую не найти ни в одном общедоступном архиве Приюта. А вторая – на чём орёл держался. Полноводной весной казалось, что высокая струя воды скрывает столб-держатель, но жарким летом и особенно сухой осенью было видно, что никакого столба нет – каменная птица висела в воздухе над чашей фонтана. И каждое поколение колдунов пыталось понять, что за сила держит изваяние, но все они терпели неудачу.

Так тайны фонтана-артефакта переходили из поколения в поколение. А что это именно артефакт, люди поняли быстро. После его появления бедствия в долине прекратились. Как минимум за триста лет – ни одного землетрясения, ни одного нападения орлов, ни одного наводнения. Лишь лесной пожар да обвал. Да, они разрушили несколько домов, но оба раза обошлось без жертв.

Кто первым понял, что артефакт не только защищает обитателей города от стихии, тоже никто не знает. Мама предполагала, что люди просто изливали изваянию душу, а потом их проблемы сами собой решались. Не все, конечно. Артефакт – защитник, и в первую очередь он защищал. От дурного глаза или слова, от злоупотреблений и даже, как в случае с мастером Ньерсом, от собственного безумия (ибо иссякшие колдуны очень часто и быстро сходили с ума).

А мама однажды смущённо поведала, как артефакт защитил её от одиночества. Парни уезжали из Приюта чаще девушек, и мама, невысокая и не особо красивая, уже потерявшая родителей и с больной бабушкой на руках, отчаянно боялась остаться одна. В момент, как она сама говорила, затмения мама попросила каменную птицу не бросать её, и сразу же голос будущего мужа пообещал, что никогда не бросит. Сам же отец так и не понял, как оказался у фонтана. Ноги привели.