— Мы умнее его. Такие люди, как он, привыкли к тому, что люди съеживаются перед ними из-за их жестокости. Они не привыкли к тому, что им дают отпор.

Атлас издал горловой звук, похожий на мурлыканье.

— Возможно, ты права. На свете так много чертовых людей, которые хотят навредить тебе, навредить нам. В такие дни, как сегодня, кажется, что мы никогда не покорим вершину.

— Мы просто должны делать шаг за шагом.

Атлас убрал волосы с моего лица.

— Я никогда не прощу себе, если он причинит тебе боль, чтобы добраться до меня.

Маленькие трещины, которые появились в моем сердце несколько мгновений назад, затянулись.

— Ты не виноват в его действиях, Атлас.

Атлас не ответил.

— Это не так. Они принадлежат ему и только ему.

— Я все время думаю о своей маме. Что я мог бы сделать, чтобы защитить ее? Интересно, не выдал ли я ее тайну каким-то образом? Не моя ли это вина, что она погибла?

Они больше не были трещинами в моем сердце, мышцы и сухожилия были полностью разорваны.

— Ты же знаешь, она бы не хотела, чтобы ты терзал себя из-за этого.

Атлас заскрежетал челюстями.

— Нет. Она бы не хотела. Она бы хотела, чтобы я обрел свободу. Хотела сбежать от него любым возможным способом.

— Тогда мы сделаем это. Ради нее. Ради тебя.

Король Терры слишком долго мучил Атласа. И я поняла, почему он не сопротивлялся. Это было бы предательством. Но теперь все менялось.

Я запрокинула голову, чтобы рассмотреть его лицо.

— Что будет после того, как я закончу школу?

— Ты взойдешь на трон.

Желудок совершил серию прыжков, словно я каталась на американских горках. Я была совершенно не готова к этому, но это могло означать, что я смогу защитить Атласа так же, как он защитил меня.

— И все вы станете королями?

Атлас кивнул.

— Моему отцу не понравится отречься от трона. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить свою власть.

— У меня такое чувство, что король Зефир придерживается того же мнения.

Атлас усмехнулся.

— Это двое самых властолюбивых людей, которых я когда-либо встречал. Какая ирония в том, как сильно они ненавидят друг друга, хотя они так чертовски похожи.

Я ненавидела, что Атлас и Ривен прожили свои жизни под властью двух таких людей.

— Это не будет длиться вечно. Мы будем свободны.

Он пристально посмотрел на меня сквозь темноту.

— Но какой будет цена?

Тяжесть балки придавила мое тело, и я застонала. Все болело.

Сверху доносились крики, от которых у меня скручивало внутренности.

Я кашляла и отплевывалась. Я не могла дышать. Мне совсем не хватало воздуха.

Мир вокруг меня померк, но как только это произошло, я готова поклясться, что услышала свое имя.

Я резко проснулась в темной комнате. Рука Атласа соскользнула с моей талии, когда я села, его тихий храп на секунду прекратился, а затем возобновился. Я прижала руку к груди, желая, чтобы мое сердце билось медленнее.

Все в этом сне было таким реальным. Клянусь, я все еще чувствовала запах дыма, все еще чувствовала жжение в легких.

Я посмотрела на Атласа, желая разбудить его, попросить обнять меня и заставить все это исчезнуть. Он бы и не подумал о том, что я разбудила его. Но после такого дня, как сегодня, ему нужен был отдых.

Я спустила ноги с кровати и встала. Я дрожала и воспользовалась моментом, чтобы успокоиться. Я бросила последний взгляд на Атласа, прежде чем заставила себя направиться к двери. Я заварю себе чаю, чтобы успокоить нервы, а затем вернусь в постель.

Войдя в прихожую, я остановилась и прислушалась. Из остальной части дома не доносилось никаких звуков движения. Мои босые ноги утонули в роскошных старинных коврах, которыми были устланы коридоры и лестницы.

По телу пробежал холодок, когда ковер сменился твердой древесиной, но я продолжила идти, направляясь к кухне. Войдя, я резко остановилась.

Ривен сидел за кухонным столом, обхватив руками кружку, и смотрел на жидкость, бурлящую внутри. Его волосы были в беспорядке, а на носу красовались очки, которых я никогда раньше не видела. В тот момент он выглядел таким потерянным, что у меня защемило сердце.

Должно быть, что-то выдало меня, потому что он резко поднял взгляд.

— Что?

Я прочистила горло, пытаясь выдавить из себя хоть какое-то подобие фразы.

— Дурной сон.

На лице снова появилось знакомое хмурое выражение.