— Сколько, например?

— Тетушка говорит, это зависит от того, что от тебя требуется, и от щедрости клиента. Другими словами, ты, если понравишься какому-нибудь богачу, за ночь можешь заработать сто серебряных монет. Но обычно выходит двадцать или тридцать.

— Так много?

— Что, соблазнительно?

— А то нет! Или ты не все мне сказал?

— Нет, все — вот только в Эгару такое ремесло не слишком уважают. Говорят, у грязевиков шлюх почитают чуть ли не как святых, и партаки их тоже высоко ставят, а вот у нас, у вагаров, они стоят ниже некуда.

— А нельзя ли мне работать здесь, у тебя?

— Можно, только жалованья тебе даже на эту комнату хватать не будет.

— Я подумаю, — сказала Софарита.

Толпы народа собрались посмотреть, как «Змей» входит в гавань Эгару. У аватаров постарше глаза подернулись слезами, более молодые не могли надивиться. Корабль, лишенный неуклюжих мачт, больше не переваливался на волнах, а шел ровно и величественно. Вагары, из которых в основном и состояла толпа, тоже никогда не видели «Змея» полностью обеспеченным энергией.

Талабан подвел судно к самому причалу, и матросы бросили концы портовым рабочим. Корабль закрепили, Талабан отключил энергию.

Подвижник Ро распоряжался выгрузкой четырех сундуков — трех полных и одного пустого. Ро хотел забрать и тот, что стоял в камере «Змея», но Талабан воспротивился.

— Я отдам его, только если подвижник-маршал потребует, — заявил он. — До тех пор сундук останется на корабле.

Сундуки осторожно перенесли в повозку, и Ро велел вознице ехать во дворец. Сам он сел на козлы рядом с вагаром, не оглянувшись на корабль и не помахав рукой.

Талабан расплатился с командой и велел тем, кто сходил на берег, следить за списками, вывешенными на воротах гавани.

— Возможно, мы скоро опять отплывем. Будьте наготове.

Оставив на корабле вахтенных под командованием Метраса, Талабан и Пробный Камень сошли на пристань. Талабан нанял открытый экипаж до своего дома на холме Пяти Деревьев.

Дом, у которого рос вишневый сад, не поражал величием и состоял всего из девяти комнат. Белые, без всяких орнаментов стены покрывала красная черепичная крыша, ставни защищали окна от солнца в жаркое время.

Из парадной двери навстречу путешественникам вышла женщина средних лет.

— У нас все готово, господин, — с поклоном сказала она Талабану. — Муж встречал корабль в гавани. Он проветрил вашу спальню и приготовил постель. Вода для ванны греется, в диванной накрыт стол.

— Спасибо, — сказал Талабан, проходя в дом.

— Из дворца приходил посыльный, господин. Совет соберется после заката, и вас просят пожаловать. За вами пришлют экипаж.

Талабан кивнул и прошел в диванную на западной стороне дома, выходящую прямо в сад. Сквозь три больших окна струились потоки света, из сада пахло жасмином, розами и жимолостью.

Талабан снял сапоги и сел. Вошедший с поклоном слуга поставил на ближайший стол кувшин с разбавленным вином, два кубка и снова вышел. Пробный Камень налил капитану вина, а себе набрал с большого стола фруктов, холодного мяса, сыров и свежего хлеба.

Пара слуг появилась снова.

— Ванна готова, господин, — доложила женщина. — Мы вам еще будем нужны?

— Нет, благодарю. — Талабан дал обоим по две серебряные монеты, и они ушли.

— Ты не любишь, когда они умирают, — сказал Пробный Камень.

— Кто?

— Слуги. Ты видишь, как они стареют, и тебе грустно. Я видел твою жизнь, когда мы летали.

Талабан кивнул. Это была правда. Первые его слуги в Эгару, тоже муж с женой, пробыли у него двадцать пять лет, и он привязался к ним. Когда женщина стала прихварывать, он ее вылечил. Это дошло до Совета. Талабану указали, что закон запрещает пользовать кристаллами людей низших рас, и приказали уволить слуг — иначе женщине придется умереть. С тех пор он нанимал прислугу лишь на короткое время.

Пробный Камень уплетал за обе щеки.

— Пойду помоюсь, — потянувшись, сказал Талабан.

Лежа в ароматной воде, он снова стал думать о Криссе. Ее все удивляло, все радовало: весенние цветы, белый голубь, мелькнувший в сумерках, лунная дорожка на темном море.

Ему снова вспомнились две луны и мерцающая фигура Одноглазого Лиса. Пробному Камню он пока не говорил о своем видении — сначала он должен был это обдумать.

Он вылез из ванны, вытерся, преклонил колени на ковре и мысленно проделал Шесть Ритуалов.