— У меня нет при себе денег.

— Ну так отдай ей перстень, Анвар, — вмешался царь. — Я тебе другой куплю.

— Послушай своего красавчика, старик. — Женщина достала ножик и приставила к горлу Анвара.

Аммон, держа малыша на левой руке, выбросил правую и вывернул женщине запястье. Нож звякнул о булыжник. Аммон подобрал его и снова кинул хозяйке.

— Вижу, вторжение врага тебя не слишком пугает, — заметил он.

Женщина потерла запястье.

— Чего пугаться-то? Нас они убивать не станут — на что мы им сдались? Что вы, что они… — Она пожала плечами. — От такой жизни и помереть не жалко. Давай сюда перстень.

— Сперва покажи нам дорогу в гончарную слободу.

Женщина ухмыльнулась, продемонстрировав черные обломки зубов.

— Вазу заказать хотите?

— И пару кубков. Проводи нас, и я хорошо тебе заплачу.

Женщина покосилась на серую дерюжную рубаху Аммона.

— Что-то кошелька не видать.

— Она права. Ты что-нибудь припрятал, Анвар?

— Мне кажется, теперь не время и не место обсуждать…

— Давай сюда.

Анвар достал из-под пурпурного кафтана небольшой, но увесистый кошелек.

— Веди нас, прекрасная госпожа, — сказал Аммон.

— Чудной ты. — Женщина мигнула мужчине, который до сих пор держался в тени, и зашагала вперед. Аммон, передав спящего ребенка Анвару, последовал за ней. Мужчина, увязавшийся за ними, его, по-видимому, нисколько не беспокоил, но Анвар пугливо посматривал на незнакомца и жался к царю.

Около получаса они шли через зловонные, полуразрушенные трущобы. Вдалеке по-прежнему слышались взрывы и приглушенные крики. Наконец женщина вывела их к извилистому ручью с каменным мостиком.

— Вон она, слобода, на том берегу. Плати давай.

Аммон раскрыл набитый золотом кошелек и дал женщине две монеты. Мужчина вышел вперед.

— Мы, пожалуй, заберем все, — сказал он, доставая длинный кинжал.

— Нехорошо быть жадным, — заметил Аммон. — Вы получили столько золота, сколько в жизни не видывали, довольно с вас.

Меня ждут другие дела, и я не хочу, вас убивать. Прощайте.

— Как думаешь, голубка, довольно с нас будет? — спросил мужчина.

— Не-е. Зарежь его, Бели.

Аммон отразил удар ножа правым предплечьем и двинул ребром ладони по чумазому лицу Бели. Удар пришелся под самым носом, грабитель без единого звука рухнул наземь. Женщина упала на колени рядом с ним и потрясла его.

— Зря стараешься, — сказал Аммон. — Он мертв.

— Ты убил его, ублюдок! — завизжала она.

Аммон рубанул ее ребром ладони по шее. Раздался хруст, и она повалилась на своего дружка. Аммон, присев, забрал у нее два золотых.

Малыш проснулся и снова расплакался. Аммон взял его у Анвара и прижал к себе.

— Тихо, маленький, тихо. В слободе мы найдем для тебя какую-нибудь еду.

— Твое воинское мастерство изумляет меня, государь.

— Мастерство измеряется достоинством противника. Здесь о таковых говорить не приходится.

— Все равно. Где ты этому научился?

— Помнишь того милого юношу, что приезжал к нам с севера — высокого, с желтыми волосами?

— Помню.

— Это он меня научил. Все дело в том, что противник поначалу действует медленно и его можно опередить.

— Ты преуспел в этой науке, государь, но дружеский поединок — одно дело, а настоящий бой — совсем другое.

— Это верно. Настоящий бой гораздо занимательнее. — Аммон стал спускаться к ручью.

— Зачем ты искал эту слободу, государь? — спросил Анвар.

— У меня там друг.

— У тебя есть друг-горшечник?

— Ну, не то чтобы друг, однако он обязан мне жизнью.

Весь день Садау-горшечник изнемогал от страха. Взрывы в северной части города, толпы беженцев, толки о нашествии — от этого у него все нутро переворачивалось. Его самого от бегства удерживала мысль, что врагу, каков бы он ни был, без горшков тоже не обойтись. Он, Садау, человек маленький, в большие господа никогда не лез — авось теперь это обернется ему на пользу.

Переодетый царь, внезапно возникший у него на пороге, чуть вконец его не уморил. Садау разинул рот, не в силах слова вымолвить.

— Что ж ты гостей в дом не приглашаешь? — спросил Аммон, проходя мимо него. За царем шел старик с малым ребенком на руках.

— Чего тебе надобно тут… государь? — выговорил Садау.

Царь уселся на плетеный стул в его хижине.

— Пристанища на ночь, какой-нибудь еды и молока для дитяти, Садау стоял столбом, пытаясь собраться с мыслями. Царя непременно будут разыскивать, и тому, кто его спрячет, уж верно несдобровать. Просто дурной сон какой-то.