Резкий визг тормозов. Мое тело вжалось в ремень безопасности от неожиданной останоки автомобиля. Громкий звук закрывающейся двери. Мэйсон вылетел на улицу. Осел на капот закурив сигарету.

ГЛАВА 38.

Я готов был услышать что угодно. Что возможно в этом виноват ее тиран отец, даже были мысли на мать, но Стефания разбила меня вдребезги. Второй такой я не переживу…

Чтобы не показать всего того, что я чувствовал в момент когда она призналась мне в том, что резала себя сама, я выскочил из машины. Достал новую пачку из кармана куртки и нервно закурил сигарету, выпуская дым в воздух. С селфхармом я знаком давно. Точно так же все начиналось с Катариной. Я долго пытался вытащить ее из этого дерьма. Само повреждение сделало из ангела демона, который забрал все чистое и светлое, что когда-то было в моей сестре.

– Мэйсон, прости… – за спиной раздался голос Стефании. Она хлопнула дверью и вышла на улицу.

– Молчи, – я пытался уберечь ее от того гнева который уже был готов вырваться наружу, не знаю почему, но я безумно злился на нее.

– Почему ты молчала? Почему не рассказала раньше? Зачем ты губишь себя? – но не сдержавшись, завалил ее кучей бессмысленных вопросов, на которых не поступило ни одного ответа.

Стефания молчала долго, смотря мне в глаза. А после по ее бледной щеке скатилась горькая одинокая слеза. Она вернулась в машину, взяла свои вещи и развернувшись пошла в сторону города.

– И куда ты?

– Я знала, что никогда не получу нормальной реакции на свое признание. И сейчас ты спрашиваешь, почему я молчала? Почему не сказала раньше? Да ты просто не видишь… как ты смотришь на меня! Я противна тебе! Я грязное ужасное чудовище! – сорвавшимся голосом она кричала на меня, пока ее лицо покраснело, глаза стали красными, а губы дрожали.

– Да какая же ты глупая, черт бы тебя побрал! Это блядь не здоровая вещь и с этим нужно, что-то делать! Я переживаю за тебя! Беспокоюсь, дура. Я не хочу тебя потерять…

Бросив сигарету в лужу, я быстрым шагом подошел к ней и отняв ее дорожную сумку, кинул на заднее сиденье машины. В след за сумкой усадил Стефанию вперед, а сам сел за руль. В машине включил обогрев и развернулся вполоборота к Стефании, которая в упор не хотела смотреть на меня. Ее тело била мелкая дрожь, а на щеках виднелись следы от слез.

– Расскажи мне, – я снял с нее поехавшую набок шапку и заправил выбившую прядку волос за ухо.

– Нет!

– Да, Стефания! Почему ты это делаешь? Ты не чудовище, ты человек которому нужна помощь. Я люблю тебя, Стеша и правда хочу тебе помочь. Ты пыталась ходить к психологу? Ты рассказывала родителям? – я хотел узнать как можно больше.

Я правда хотел ей помочь, найти способ уберечь от этого. В голове всплывали флэшбеки, как я находил Катарину в ванной с порезами на руках, в лужах собственной крови. Как горько она плакала и винила себя в содеянном и как потом долго и упорно забивала руки татуировками, чтобы спрятать шрамы от окружающих.

– Родителям? – нервный смешок вылетел из Стефании, а следом хлынул очередной океан слез.

Я притянул ее к себе, пока она пыталась восстановить сбившееся дыхание от истерики. Нежно гладил ее волосы, спину, пытаясь утешить. Зная, к чему могут привести такие проблемы, мне было куда страшнее, чем не знать что это и как с таким бороться. Я не готов потерять родного мне человека. Снова…

Стефания, та кто принимает меня таким какой я есть… а я не самый простой человек. За этот месяц я конечно пытался бороться со своим нутром. Не влюбиться. Сдержаться. Но я встретил ту, перед которой сдаюсь… За это короткое время вместе, я полюбил ее… и никакие шрамы и само повреждение не изменит этого. Я любил ее абсолютно любой. Веселой, злой, смеющейся, плачущей. Я заметил какой беззаботной она была первые две недели, и какой груз упал на ее плечи в последние дни и конечно же Стефания ничего мне не говорила. Я чувствовал она что-то скрывает от меня. Мою девочку, что-то тяготит. Ей больно, а ее боль ранит меня. Когда тяжело ей, тяжело и мне. А когда ты узнаешь, что твой любимый человек страдает таким… это не назвать болезнью, но я бы дал этому именно такое определение. Таким людям нужна помощь других людей, поддержка, понимание. Я почти смог вытащить Катарину из этого состояния. Но лишь почти…

– Родителям никогда. Никому никогда. Но тебе я готова рассказать.

И она рассказала. Два часа мы просидели в машине на трассе. Я молча, а Стефания с душераздирающим сердцем монологом. Она говорила долго, эмоционально, кричала горько, больно, потом молчала, снова начинала, брала паузы… но продолжала. Будто никогда никто раньше не хотел слышать и слушать ее. А я взрослый мужик слушал, понимал и плакал. По лицу катились слезы. Даже не пытался их остановить. Перед глазами стояла картина как мой милый нежный ангел, делал это с собой. Вот она берет лезвие, а вот по ее коже льются капли крови. Как бы я хотел оказаться рядом в этот момент, забрать всю ее душевную боль, остановить от этой ошибки. Лучше бы это происходило со мной. Я бы справился. Но она нет… она не смогла. Моя маленькая ранимая девочка, которой сломали жизнь, отрубили безжалостно крылья. Я готов был убить ее отца. Как можно было поступать, так со своим родным ребенком. Вот кто настоящее чудовище. Джон Кларк…

– Я не делаю этого уже давно, сдерживаюсь как могу. Сегодня я не хотела, даже не почувствовала как вилка попала в кожу… – Стефания уже не плакала, не дрожала, говорила спокойным монотонным голосом, будто в ней уже не осталось эмоций.

Я утянул ее к себе на колени, взял лицо в руки, чтобы она смотрела на меня, не избегая взгляда.

– Родная… любимая, Стеша, пообещай что если вдруг у тебя еще раз возникнут такие мысли, то ты напишешь или позвонишь мне, придешь ко мне, да что угодно… и я сразу окажусь рядом. Я не позволю больше тебе пережить все это в одиночку. Я буду рядом… Никакие шрамы и твоя боль не делает тебя ужасной. Ты самое лучшее что случалось со мной в моей жизни. Пожалуйста, не скрывай от меня ничего. Я помогу тебе. Я уберегу тебя, девочка моя.