Фонарики, которых на каждом было по четыре штуки, не могли осветить даже противоположную стену двухметрового тоннеля, не говоря уже о том, чтобы светить вглубь.

Я осторожно шёл вперёд, бесполезно пытаясь что-то разглядеть вдали сквозь окружающую тьму и слабо мерцающий впереди щит.

– Коль, не отрывайся, тебя и так еле видно, - сказала сестра, схватив меня за плечо.

– Вик, глянь пока Полину и Макса, а я подожду.

– Ага.

Перед уходом сестра отстегнула от рюкзака моток крепкого троса в специальной оплётке, размотала его и зацепила один из концов на карабине, висящем на моём рюкзаке.

– Спокойно тяну - проверка, встряхнула - ответ, резко - тащи сразу же, понял?

– Понял, иди уже.

Вика шагнула назад и в этот же момент буквально растворилась в темноте, а я остался один. Лишь были слышны осторожные шаги сестры где-то сзади от меня.

Теперь мне впервые в жизни стало по-настоящему страшно. Я с дрожащим сердцем прижался спиной к шершавой каменной стене и уставился в окружающую тьму сквозь линзу коллиматора. Через секунду трос спокойно натянулся и послышался тихий перезвон карабина. В ответ я осторожно тряхнул его.

Фух, с Викой всё в порядке... Только почему она так долго, не могли же Полина с Максимом так далеко уйти. Или могли?

Ответом мне стали частые хлопки выстрелов, звучавшие тихо, как раскаты очень далёкого грома. Едва услышав первые хлопки, я потянул трос, но ответа не последовало. Забив болт на Броню, Тихого и любые предосторожности, я бросил пулемёт на ремень и рывками потащил трос на себя.

С каждым вытянутым метром сердце уходило в пятки всё глубже и глубже, ведь с другой стороны троса абсолютно никто не сопротивлялся, да и уйти так далеко за прошедшую минуту Вика просто не могла.

Вскоре в свете фонариков появился оборваный конец троса.

– Да блять!
– в сердцах воскликнул я, сорвал трос с рюкзака, взял ПКП в руки и рванул вслед за сестрой.

Однако я заблудился - сам не знаю, как это сделал в прямом тоннеле. Я как будто вообще в другое место попал и метался из стороны в сторону, как слепая мышь по лабиринту, не находя дороги. Неожиданно для себя я налетел прямо на одинокую тварь, которая тоже как будто была дезориентирована окружающей обстановкой.

На то, чтобы осознать, что перед нами противник, у нас ушла где-то секунда. После недолгого промедления тварь зашипела и прыгнула на меня, а я вскинул пулемёт и до хруста вжал спусковой крючок в скобу.

Первая же очередь срезала монстра в полёте и прервала его атаку, что дало мне время на ответку. Когда раненая тварь пролетела мимо меня, я развернулся, быстро сплёл огненный коготь и снёс им голову монстра.

Тяжёлая туша грузно повалилась на каменный пол, а я продолжил идти вперёд, не разбирая дороги.

– Вик, ребят, вы где!?

Где-то вдалеке всё так же хлопали выстрелы, однако звук был чуть громче, чем до этого. Видимо, я приближаюсь к его источнику...

Вскоре я выбежал прямо к неизвестным стрелкам, и вместо окриков друзей услышал то, чего уж точно не хотел услышать:

– Стоять! В бой, защитники Обелиска!

Сразу же после боевого клича по мне грянула пулемётная очередь во всю ленту. Я уже на рефлексах дёрнулся в сторону, однако больно ударился плечом в стену и с ужасом осознал, что мне не укрыться. Времени не хватало даже на мало-мальский щит, поэтому я как можно сильнее вжался в пол, надеясь внутри себя на то, что пули пройдут мимо.

Не повезло - несколько попаданий я ярко ощутил на себе. Уже отработанным движением я потянулся к местам попаданий, но ничего там не нашёл. Пулевых отверстий не было, кровь не текла - была только боль, сравнимая с той, когда тварь оторвала мне руку.

Неожиданно стрельба прекратилась и я услышал разговор, содержание которого никак не вязалось с происходящим:

– Командир, он ушёл!

– Гамов - живо сообщи проповеднику о том, что сбежавший Леваченко найдён, остальные со мной - нельзя упускать его!

В мою сторону сразу же стал приближаться топот нескольких десятков ног, и я уже вскинул "Печенег" в ожидании принять свой последний бой, однако мне навстречу выбежало десятка полтора смутных силуэтов сектантов. Призраки обратили на меня ровно ноль внимания и пробежали мимо, скрывшись во тьме...

– Мать-мать-мать...
– в ужасе пробормотал я, осознавая происходящее, - я что, попал под стихийника подавления? Или это сцена того дня, когда отец сбежал из секты, прихватив мать?

Вообще наши родители не любили вспоминать этот момент и никаких подробностей о тех событиях я не знаю, так что и утверждать не буду.