Еремей догадывался о возможном бунте своих арендаторов-крестьян. В тот же день, как приступили к порубке, наказал он своим прислужникам, чтобы связались они с казаками. Но малость запоздал Еремей. Крестьяне уже шумели возле его дома. Ворота, правда, слуги успели накрепко запереть. Понимал барин: проникнут крестьяне в его обиталище — ей-ей разорвут на части.

И раньше, бывало, шумели крестьяне, но разъяренная толпа, как показалось Еремею, на этот раз все готова смести с лица земли.

Он вышел на балкон, поднял руку:

— Что за шум? Чего вы орете? Чего вам не хватает? — крикнул он сверху.

— Тише! — пробежало по толпе.

На чурбан у запертых ворот вскочил Пашай — тот самый здоровяк, что, не разобрав в чем дело, избил Яниса.

— Вот что, уважаемый барин, — начал он при внезапно наступившей тишине, — по какому праву ты продал арендованный нами лес?

Еремей закатил глаза:

— Когда я вас, милые, обманывал? Зря вы возмущаетесь... Неужели, Пашай, не мог ты один прийти? Все бы я тебе объяснил, все бы растолковал. Вы как пчелиный рой на меня набросились... Разве так можно? Поймите, уважаемые, я вам не враг. Да и мог ли я оставить ваш скот без выпасов? Я еще лучше место нашел. И трава там хорошая! По пояс...

Среди общего молчания громко прозвучал голос Пашая:

— А где такое место?

— Вот уж это вопрос здравый. Я выделяю вам лужок недалеко от вашего селенья. Между ручейками, впадающими в Ветлугу. А вы на человека, что вам добра желает, набрасываетесь с криками. Кулаками машете!

— Там и вправду хорошая трава, — раздался чей-то голос. — Я там бывал, своими глазами видел.

— Коли так, то нам и кричать нечего! Но правда ли, что хороша трава-то?

— Говорю вам, — уверял успокоившийся Еремей. — Очень хороша! Хотите — косите, хотите — пасите!

— А не обманываешь?

— Честное слово даю. Никогда я вас не обманывал и впредь не намерен.

Крестьяне, угомонившись, медленно расходились. Для переговоров выбрали Пашая да еще несколько мужиков, чтобы разузнать все до тонкостей.

Наконец оставшись один, барин послал нарочного навстречу казакам — предупредить, чтобы поворачивали обратно. Обошлось, мол, миром.

Все утихло, вошло в привычную колею. В лесу опять принялись за работу. Только Янис все не мог оправиться, дед Тойгизя не отходил от него: лечил чем мог.

А барин слово свое сдержал — крестьяне получили в аренду луг, который был им обещан. Испугался, видать, их гнева. Совсем потерял покой Еремей: то у Ветлуги, то у Волги появлялся на своем белом скакуне, порой встречался с Казаком Яметом. Расспрашивал о том, о сем, а однажды обмолвился:

— Молодец ваш постоялец. Наблюдаю за ним: волевой, умный. Не напрасно мы ему доверяем! Скоро я по делам в Петербург поеду, загляну к нашему губернатору. Пора латыша на родину отпустить. Довольно ему жить у нас. К чему здесь оставаться? Избили беднягу чуть не до смерти. Вон уж сколько дней в себя прийти не может...

— Что же, — сказал, поразмыслив, Казак Ямет. — Может, и вправду ему дома лучше будет.

Но собеседник перевел разговор на другое.

— Как ты думаешь, дорогой мой, почему у нас Япония войну выиграла?

— Не подумав — не ответишь, — растерялся Казак Ямет. — Можно ошибиться.

— А ты не бойся! Говори, что знаешь. Тут нас никто не подслушает.

Казак Ямет усмехнулся. Не понравилась Еремею эта усмешка.

А Казак Ямет вдруг стал серьезным:

— Думаю, генералы повинны... А русский солдат, вы сами знаете, победоносный. Ничего не страшится. Умей только командовать им — всех победит. Всех сметет на своем пути! В дни сражений с Японией не нашлось, видать, хороших командиров. Пожалуй, так бы ответил мой генерал — его превосходительство Ермолай Гаврилович.

— Согласен, — улыбнулся барин. — А если Германия на Россию пойдет, что тогда? Кто выйдет победителем?

— Думаю, оба государства сильно пострадают. Но, как ни прикидывай, русский народ себя в обиду не даст! За свои земли насмерть стоять будет... В этом деле уже не начальники, а сам народ свое слово скажет...

— Все, конечно, может быть, — наливаясь гневом, процедил сквозь зубы Еремей. — Война назревает... Нужна, необходима она.

— Зачем война-то? — Казак Ямет удивленно посмотрел на барина.

— Только война все на место поставит. Сам же говоришь — нет у нас сильной руки, способной вести за собой армию.

Казак Ямет, человек гордый, промолчал, только бросил разгневанный взгляд на барина и, не сказав ни слова, пришпорил коня. Вороной взвился на дыбы и помчался во весь опор.

Барин с ненавистью смотрел вслед Казаку. Теперь он совсем перестал считать Ямета своим единомышленником. Понял, что ни о какой дружбе и речи быть не может.

Еремей со злостью дернул уздечку... Из-под копыт белоснежного красавца клубами взвихрилась пыль.