— Что ты за мной бегаешь как гончий пес? — спросила она сердито.

— Скажешь тоже — гончий пес, — осклабился конюх, хоть и не ожидал от Пиалче сердитого окрика. — Я тебе, Пиалче, пока никакого зла не сделал. Почему ты меня так унижаешь?

— Иди своей дорогой, ясно тебе? Не задевай меня больше...

— Чем сердиться, сказала бы мне доброе слово. Оба мы с тобой подневольные, над судьбой не хозяева. Почему ты на меня волчицей смотришь? Не я сам, барин затеял все это... — Корий хотел еще что-то добавить, но не смог подыскать нужных слов.

Невольно заглянув в печальные глаза Кория, Пиалче усмехнулась. Он решил, что девушка потешается над ним, но поступить так, как должен был каждый на его месте — уйти, не смог. Тянуло его к Пиалче — ничего тут не поделаешь!

Да, ничего не скажешь, нравится ему эта девушка, очень нравится! Может, такого и не стряслось бы с ним, если бы старый барин во всеуслышание не назвал Пиалче невестой Кория. Его любовь, скрываемая даже от себя самого, прорвалась вдруг наружу.

Если будет ее мужем — вся жизнь пойдет как по маслу! И милое лицо, и стройная фигура, а какая умница! Ничего-то ему больше не нужно. И горе тебя минует. И изнурительный труд покажется легче, коли рядом будет такая красавица! Одарила бы она его сейчас ласковым взглядом — стал бы он самым счастливым человеком на свете! Но то сурово, то насмешливо смотрит на него Пиалче.

Раздумывает Корий, ищет выход, не знает, как подобрать ключи к сердцу девушки. Если толком поразмыслить, коли девушка на тебя не глядит, не нравишься ты ей — будь какой угодно наказ со стороны хозяина, ничего не выйдет! Всякий знает — силой взяв себе жену, счастья не увидишь и останешься горемыкой на всю жизнь!

Конечно, некоторые говорят стерпится-слюбится. Может, что и так. Не всем же выпадает счастье сойтись по любви! Ведь и по сватовству женятся, не зная друг друга. Но Корий не очень-то в это верит. Самый несчастный он сейчас человек! К тому же на пути к его счастью стоит соперник, который ни перед чем не остановится. Это — Янис, своевольный, своенравный, умеющий постоять за себя. При воспоминании о латыше Корий впадает в ярость. Хорошо, что у Кория есть опора — сам барин. Он выдаст Пиалче замуж за Кория! Пусть противится, упирается Пиалче, но, может, это пройдет!

— Корий, ты мне что-то еще хотел сказать? — вдруг спросила Пиалче.

— А что мне остается говорить! — пожав плечами, вымолвил Корий, — Разве ты не слышала слов барина? Пока еще никто не шел против его воли.

Пиалче вспыхнула.

— Как я вижу, ты еще на мне жениться не раздумал! Знай, я никогда не стану твоей женой. Лучше уж головой в омут...

Корий почувствовал боль в сердце: так безнадежно, убийственно прозвучали слова Пиалче.

«Представить только — «я никогда не стану твоей женой!». Вот и все! Ком застрял в горле Кория. Пиалче снова презрительно посмотрела на него и пошла прочь, не оглядываясь. Девушка скрылась за ивняком, Корий откашлялся и с трудом выдавил слова.

— Хозяин над всеми голова! — прохрипел он. Решение его — закон для всех! Никуда ты от него не уйдешь!

Эти слова взбодрили Кория. Он снова почувствовал: за спиной у него могущественный человек. Непослушание для любого обернется превеликим несчастьем.

Корий, как и Пиалче, сорвал цветок ромашки. Лишь только пальцы его коснулись прохладных лепестков — сердце екнуло. И тут же он сжал в кулаке ни в чем не повинный цветок, бросил вслед уже исчезнувшей девушке. Без гаданий знал, что Пиалче его не любит. Неожиданно донесшийся из лесу нежный голос кукушки, сулившей много-много лет жизни, прозвучал для Кория насмешкой.

Пиалче шла домой, забыв о Кории. Она думала лишь о встрече с Янисом. А сам Янис к этому времени совсем поправился и жил только мечтой о приближающемся празднике Суреме, о встрече с любимой.

У Мигыты и его отца была одна забота: расширить завод, заработать побольше денег. С рабочих они глаз не спускали, подгоняли их, требовали, чтобы Янис и Йыван никуда не отлучались.

— Деньжат просят рабочие к празднику, — сказал однажды Йыван Каврию.

— Полностью и точно произведем расчет! — ответил отец Мигыты. — Никого не обидим! Да и праздновать начнем сами. Сурем должен быть настоящим праздником, — Он улыбнулся. — Гонцы уже за водкой посланы. Привезут целую бочку. Я буду угощать. Вот только хотелось бы до праздника закончить здесь работы!

— Закончим! — пообещали мужики.

— А после где будем рубить лес?

— Пожалуй, в дубраву пойдем, что вблизи деревни Тумер. Дубовые доски сейчас в ходу. Приезжали за ними и из Казани, и из Чебоксар... Заказ выгодный.

На другой день Йыван и Янис отправились в дубраву, чтобы прикинуть, что к чему.

Лес раскинулся перед ними величавый, таинственный. Оба ошеломлены были неповторимой красотой дубравы.

— Вот это да! — воскликнул Янис.

— Не зря крестьяне Тумер так ее почитают, — с какой-то печалью произнес Йыван. — Она считается священной.

— Смотри-ка, смотри-ка, Йыван! — показал Янис на огромный дуб.

Йыван долго не мог оторвать глаз от ветвистого горделивого дерева. Он вырос в лесу. Не раз приходилось ему с отцом бывать в дальних местах, но такого огромного дуба видеть не доводилось. Он только от дядюшки Тойгизи знал, что близ деревни Тумер растет дуб-великан. Вершиной достигает неба...

— Вот, оказывается, где он! — в восторге воскликнул Йыван.

— У нас в Латвии тоже рос такой легендарный дуб, — задумчиво произнес Янис. — В три обхвата. Этот еще толще. Наш назывался троедубьем — дубом Перконса. Ведь латыши, как и марийцы, в древности были язычниками. Главным богом считался Перконс — бог грома, молнии и дождя. Он, по преданию, даровал людям жизнь, и в дом — достаток... Удивительно! — воскликнул Янис. — И главного бога марийцев дядюшка Тойгизя называл Перке юмо онапу[2]. Значит, дуб — священное дерево бога Перке юмо. И Перке юмо считался богом достатка, хозяином молнии и грома.