Он продолжал работать — убирал двор, улицу перед домом, но не знал новостей, не предполагал, что беда надвигалась все ближе и ближе. Но вскоре и дядюшке стал ощутимее дух войны. Все чаще и чаще появлялись на улице люди в серых потрепанных шинелях, по мостовой стучали костыли, а вскоре валом повалили раненые, бредущие с фронта.

В лавках начались перебои с хлебом, исчезли с полок крупа, масло, сахар. Дядюшка Гунар пока не испытывал особенных затруднений — много ли одному-то надо. Но все же был весьма обеспокоен. Испугался он в первый раз, когда мимо дома вдруг зацокали копыта: какая-то семья, нагрузив скарб на телегу, спешила на восток.

Гунар начал заговаривать с беженцами — их становилось все больше. Он узнал, что с насиженных мест бегут целые семьи, бросив все: дом, огород, скотину. Война приближалась, все сметая на пути. Смерчем неслась к городам, хуторам, селениям. Кто-то, направляясь в неизвестные края, сумел вывезти часть добра. Кому-то все приходилось бросать, и шагал бедняк вперед и вперед на восток, сбивая в кровь ноги, с единственной котомкой за плечами. А бывало, какой-то умелый хозяин гнал целое стадо: коров, овец, коз. Удивлялся дядюшка Гунар, и порой страх сжимал ему горло. Из случайных разговоров с проходящими дядюшка Гунар узнал о серьезных просчетах командования армии. Кто-то намекал даже на предательство.

Какой-то старик, ковылявший мимо, попросил у дворника напиться. Дядюшка Гунар предложил ему передохнуть. Беженец много рассказывать о себе не стал. Оказалось, он батрак: барин уехал на лошадях, захватив свою семью и кое-какие ценности, а слуги разбежались кто куда. Он сказал Гунару, что врагам сдан город Либава. Будто все было подготовлено к сдаче города врагу — даже провода, соединяющие части русской армии, были перерезаны. И местная полиция оказалась на стороне немцев. Лишь один стрелковый полк сражался, держал оборону, но город отстоять не смог.

Дядюшка Гунар только руками разводил, но на предложение прохожего старичка — уйти вместе — отказался. В своих стенах решил ждать, что будет дальше. Все равно лучше пристанища не найти.

Глава девятая

Недолго пришлось стоять кавалеристам в Сувалках. Вскоре получили приказ тронуться в путь. Двинулись ночью. Оказались у самой немецкой границы, недалеко от города Гольдап. Однако здесь царила напряженная, пугающая тишина.

Йыван ждал... Он не чувствовал перехода от мира к войне. Скоро дали команду приготовиться к наступлению. С собой — только необходимое, но жалко расставаться с чем-то дорогим и привычным. Захватишь лишнее — себе же навредишь. Трудно будет в походе.

У Йывана ничего нет при себе, кроме солдатского снаряжения. Поэтому ему легче, чем другим. А на тех, кто таскал с собой ненужные вещи, лишь посматривал с сожалением.

Один из солдат открыл сундук. Прошептал тихо молитву и, крестясь, переложил из сундука в котомку икону, взятую с собой из дома.

— Оставь икону в сундуке. На что она тебе! — удивлялись друзья. — Только мешать будет...

— Икона никогда не помешает! — возразил тот. — В бою поможет жизнь сохранить.

Неверующих было немного. С приближением неведомого и страшного многие обращались к богу, словно хватались за соломинку.

Рано утром шесть эскадронов кавалерийского полка были построены на молитву. Все без головных уборов.

Пышнотелый, благостный батюшка напутствовал русское воинство. Все молились за победу. Все крестились, просили бога о помощи.

Но сколько солдат в первом же бою сложат свою голову! И вера в бога, и молитвы не помогут!

Русская армия после молебна вступила в Восточную Пруссию. В ее рядах двигался и эскадрон Кучевальского, куда Йывана зачислили недавно.

Вместе с пехотной дивизией эскадрон двигался в направлении города Гумбиннен.

Судя по всему, здесь уже проходили большие бои. Страшно глядеть — земля вокруг залита кровью, много убитых. Словно тут побывал сам бог смерти Азырен. Дома разрушены, вытоптаны цветы, деревья покалечены.

Неожиданно родился слух:

— Тут целая наша дивизия разбита наголову.

Разговоры эти оказались правдой. Действительно, за шесть часов боя немцами была уничтожена целая дивизия! Погибли русские чудо-богатыри!

Чему удивляться? Немцы заранее готовились к войне. Все крестьянские дома перестроили по указаниям военного командования. Каждый дом, огражденный каменной стеной, превратился в неприступную крепость. Оттуда, видно, и строчили пулеметы по солдатам. Кто за стеной — в безопасности, а все, кто в поле, — как на ладони. Вот и встретили огнем русскую пехоту.

Но высшие чины армии мало считались с потерями. Приказ — наступать! Армия по трупам шла вперед. Эскадрон Йывана вместе со всеми двигался дальше на запад. Говорили, недалеко уже Кенигсберг...

Среди немцев были, видать, люди, которые осуждали войну. В руки наших солдат попадали листовки, хотя начальство их старалось уничтожить.

Йыван украдкой подобрал одну, но не смог ее прочитать. Повертел, покрутил — пожалел, что немецкого языка не знает. Сложил вчетверо — сунул в карман...