Уезжая, строго-настрого приказал солдатам, чтобы вели себя достойно.

— Рады стараться, ваше благородие! — вразнобой ответили солдаты. — Мы барину живо луга оголим. Пусть потом распаляется.

Йыван вернулся на квартиру, в свою пустую комнату. И ел он на полу, и спал на полу, подстелив шинель и ею же прикрываясь.

На третий день хозяйка провела к только что проснувшемуся постояльцу двух крестьянок. Внимательно и остро оглядела гостей Йывана и вышла.

Ехали они из деревни на базар и по дороге заглянули к офицеру с лукошками в руках — рады были крестьяне в барском саду похозяйничать всласть.

— Мы вам клубники принесли... С барского огорода. Угощайтесь.

Йыван растерянно поблагодарил. Куда ему два лукошка, доверху наполненных благоухающей ягодой?! Вовек одному не съесть...

— Большое вам спасибо, — повторял он несколько смущенно. — Зачем мне столько?!

— Кушайте на здоровье. Ее в барском огороде столько, что на три деревни хватит.

— Спасибо. А барин-то еще не объявился?

Женщины улыбаясь смотрели на офицера.

— Нет, пока не объявился. Извини, сынок, но мы торопимся, — оказала одна из них. — Вам солдаты кланяются. Говорят, такое житье им и не снилось. С базара к вам зайдем за лукошками. Опростайте, пожалуйста, они в хозяйстве нужны.

— Хорошо, хорошо. Конечно, освобожу...

Как только крестьянки ушли, в комнату вбежала хозяйка.

— Где это вы клубнику купили? — удивилась она. — Зачем так много? Ведь портится она быстро.

— Не покупал я. Мне в подарок принесли.

— Это почему же? И кто вас здесь знает?

— Мои солдаты в одном имении сено косят. Вот женщины мне и собрали ягод.

Хозяйка, ничего не понимая, стояла, застыв посреди комнаты.

Положив себе в миску клубники, Йыван остальное подал женщине.

— Возьмите. Это здешний барин всех угощает.

— Как это? — удивилась женщина.

— Да просто так... Взял и добрым стал, — улыбнулся Йыван и вышел.

Он направился в управление конного запаса.

И там узнал, что в город доставили лошадей. За солдатами Йыван отрядил гонца, выпросив его у коменданта, а сам, получив лошадей, быстренько сбегал за своими вещичками.

Открыл Йыван дверь в свою комнату — и глазам не поверил! Комната совсем не та! Посредине — круглый стол, покрытый чистой крахмальной скатертью, никелированный самовар — на подносе. В плетеной корзинке — хлеб, на блюдечке немного масла, еще какая-то снедь.

Вслед за Йываном в комнату вошла хозяйка.

— Кого Вы пустили в мою комнату? — с удивлением спросил Йыван. — Чьи это вещи?

Хозяйка покраснела до ушей.

— Я Вам все это сама приготовила. Будьте как дома.

Йыван улыбнулся про себя.

— Спасибо.

Старушка оживилась.

— До Вас тут жил один капитан. Он был дурным человеком. Ни с чем не считался. Что к нему в руки попадется — ломает, портит, пачкает. Вы извините меня, и о Вас я вначале подумала, что Вы будете, как он. Поэтому все из комнаты вынесла.

Молодой офицер поблагодарил хозяйку, но времени не было даже выпить с ней стакан чаю. Спешно простился, оставив ее в полной растерянности.

В город солдаты приехали на крестьянских подводах. Расставались — наговориться не могли. Эти три дня, таких необычных в их серой жизни, каждый запомнит надолго. Солдаты отправились в обратный путь, довольные своим командиром. Навряд ли кто-то другой на его месте рискнул бы предоставить им такую свободу.

А у Йывана на душе было нелегко. Разбередила его душу случайно выпавшая на три дня вольготная жизнь. И горестные мысли одолевали его: «Как же хороша ты, волюшка вольная! Где же ты бродишь? Дождемся ли мы тебя?!»

Глава двенадцатая

Едва Янис ушел, в дом дядюшки Мартыня ворвался парень с соседнего хутора — Юргис, друг детских игр Зайги. Запыхавшийся, взволнованный, попросил девушку взять на время своего ручного медведя.

— А ты куда собрался? — удивленно спросила Зайга.

— Меня в армию забирают, а я воевать не хочу... Говорят, есть люди, которые против войны выступают. Вот и пойду их искать. Может, Яниса встречу. Он таких людей знать должен.

Перед войной Юргис и Зайга много времени проводили вместе. Признаваясь девушке, что убегает из дома, Юргис, взяв с нее клятву, что она будет молчать, потихоньку привел ей своего медведя Лациса, которого сам вырастил. Пропажа Лациса не очень-то взволновала родителей паренька, они решили, что он просто ушел в лес. Но мальчишку искали всюду, от горя не знали, что делать. Лацис любил Зайгу, поэтому спокойно поселился на новом месте. И ее собачонку Пусика знал с детства по совместным играм. Пусик встретил лохматого Лациса приветливо.

Однако медведь есть медведь, и привычки у него звериные. Осенью Лацис отправился, как всегда, в лес и укрылся на всю зиму в берлоге. Зайга и дядюшка Мартынь знали, где скрывается медведь, а больше ни одна живая душа не ведала.

На смену зиме пришла весна. При первых теплых лучах солнца Лацис вылез из своего зимнего укрытия и поспешил к друзьям — Зайге и Мартыню, теперь уже голодный, лохматый, немного одичавший. Медведя кормили, расчесывали на нем шерсть. И он как будто понимал, что все рады его возвращению. Пытался лизнуть то Мартыня, то Зайгу. Все забавлялись медведем. Пусик радостно лаял. Даже прилетевший аист и тот заскрипел, как сухое дерево: мол, и я с вами. Поднимется в воздух, сделает несколько кругов над домом. Убедившись, что обратил на себя внимание, снова садится в гнездо. А потом своими желтыми глазами осторожно наблюдает за всем, что происходит во дворе. От Лациса Пусик не отходит, будто гордится дружбой с таким огромным зверем. Куда Лацис, туда и Пусик, а чуть подальше отойдут от дома, аист над ними кружится, потом вернется на сосну, а о возвращении друзей оповещает своим странным, скрипучим криком.