Сообщения Руби заставляют меня хохотать. За окном вагона мелькает размытой полосой то зелень, то насыщенное золото. Мы едем по сельской местности. Выезжаем из Уилтшира, и в моей душе поднимается волнение: скоро большой город, скоро Лондон! Мой пульс частит.

Выйдя из подземки, медленно иду по широким, запруженным людьми бульварам Пиккадилли. То и дело замираю перед витринами магазинов в пассаже «Берлингтон», разглядывая башни миндальных печений, сумочки всех цветов радуги и драгоценные украшения – не хуже, чем у матери.

Выныриваю из пассажа. Совсем рядом – район, где расположены лучшие художественные галереи Лондона. Нервничаю: все же после смерти Криса я превратилась в затворницу. Заставляю себя ускорить шаг, рассчитывая, что быстрый темп не позволит мне развернуться и убежать.

Гости, приглашенные на выставку, толпятся на улице. Элизабет – в самом центре событий.

– Ты все-таки пришла! – восклицает она. – Уж и не надеялась! Эй, друзья, знакомьтесь!

Беру с подноса фужер шампанского, делаю глубокий вдох и изображаю лучшую улыбку из своего арсенала.

Мероприятие проходит отлично. У произведений Элизабет очень насыщенная цветовая гамма. В основном на выставке представлены компактные картины маслом в массивных черных рамах, некоторые из которых также расписаны. Ошеломляюще яркие абстракции отражают индивидуальность художницы, и, кстати, к моему приходу около половины уже продано. Элизабет приглядывает за мной, играя роль гостеприимной хозяйки, и через некоторое время до меня доходит, что я в самом деле развлекаюсь, как она и обещала.

– Хочу пригласить тебя на ужин, – говорит она, когда расходятся последние гости. – Не волнуйся, свой поезд не пропустишь.

Мы берем друг друга под руку и направляемся в ресторан.

– Приятно видеть, как ты улыбаешься, – замечает художница. – Знаешь, мне кажется, что тебе не повредит работать в городе – хотя бы несколько дней в неделю. Уверена, у тебя это прекрасно получится.

Начинаю перечислять причины, по которым не могу себе позволить регулярно выезжать в Лондон, однако Элизабет прикладывает пальчик к губам.

– Прошу, не надо сегодня занудствовать. Неужели ты не можешь помечтать? Будь смелее, мысли масштабно! Никакого вреда в этом нет. Кстати, на ужине будет один интересный человек, с которым мне хотелось бы тебя познакомить. Он хорошо знал твоего отца, так что посажу вас рядом.

Интересного человека зовут Джейкоб Фавершем, однако собравшиеся обращаются к нему исключительно по фамилии. У него хриплый голос, очки в толстой оправе, а из нагрудного кармана высовывается кончик шелкового платка.

Мы непринужденно болтаем о творчестве Элизабет и его личной коллекции. Фавершем вежлив, эрудирован и довольно симпатичен. На удивление хорошо сохранился для своего возраста. После нескольких фужеров тон его становится заговорщическим. Мы уже приступаем к крем-брюле, когда собеседник упоминает моего отца.

– Многие из нас смотрели на Александера снизу вверх. Ваш отец обладал неотразимым обаянием. Тоскуете по нему?

– Конечно…

Ни к чему рассказывать, что я сознательно отдалилась от родителей. Интересно, насколько хорошо он знает нашу семью?

– И я. Александер был настоящим джентльменом старой закалки. Таких больше не делают. Кстати, он вами гордился.

– Неужели?

Я слегка напрягаюсь.

– Надеялся, что вы вернетесь и в один прекрасный день станете хозяйкой Лейк-Холла. Рассчитывал, что семейная коллекция притянет вас назад, словно магнитом, если уж они с Вирджинией на это не способны.

– Кстати, хотелось бы посмотреть на картины, – вздыхаю я. – Лучшие из них хранятся под замком.

– Да, обязательно посмотрите! Я слышал, что в коллекции Холтов сплошные шедевры. Наверняка вы получите огромное наслаждение. А пока пардон – мне надо бы перекурить. Надеюсь, вы меня не осудите.

– Разумеется, нет.

– Знаете, вы очень похожи на отца. Наверняка многие говорят, что вы – копия Вирджинии, и это в какой-то степени правда, однако я вижу в ваших чертах и Александера.

Фавершем, слегка прихрамывая, выходит на улицу и останавливается у выхода из ресторана. Похоже, ему в голову вдруг приходит неожиданная мысль, и он возвращается.

– Не хотите ли поработать в моей галерее, дорогая? Если есть интерес, я полагаю, что вы прекрасно впишетесь.

Не дав мне времени для ответа, он вновь выходит из зала. Перекурив, присаживается за столик, однако больше разговора о работе не заводит. Лишь в конце ужина, прощаясь, втискивает мне в руку свою визитку.

– Предложение в силе. Можете попробовать и что-то решить. По-моему, мы сработаемся. Звоните!