– Да ладно, Гриша, что-нибудь придумаем.

Он тут же оживился, поднялся, растирая онемевшую ногу, и говорит:

– А ты посмотри. Глянь, что открылось глазу... Иди сюда, иди!..

Мы вошли в проем, который был дверью.

– Стены какие!.. Метровые, да? Здесь крышу бы, и ничего больше не надо!

Сгорело дерево, разный хлам, и обнажились стены, полметра толщиной, булыжники, скрепленные цементом. Строили основательно... Мы думали, подвал, а это первый этаж был.

– Ну, и что, как здесь жить теперь?..

– Землю вынесем, там, наверняка пол проявится. А сверху покроем крышей. Потом, может, и верхушку вернем, второй этаж. Доски бы... Я, пока сидел, подсчитал, материал для крыши три ящика стоить будет. У нас, слава богу, за бутылку еще мно-о-гое можно.

Ну, что скажешь... Уже веселится. Но он прав, если крыша будет, то можно еще пожить. Крышу бы только. С нее надо начинать.

Сарайчик у забора цел?..

– Сарайчик, конечно, - Гриша говорит, - а ты что думал!

Ожил.

– Пойду по помойкам, найдем, все найдем.

– Сначала руку покажи.

– Да ладно, кожу чуть-чуть спалил. Закурил, понимаешь... Еле вылез.

Развернули его устройство. О коже надолго придется забыть, но рука живая.

– Мазь нужна. Через час откроется аптека, купим.

– Синтомициновую?

– Не-е... Вишневскому я больше верю, военный хирург.

***

Фундамент оказался прочный, надежный, Гриша прав. Положим настил на стены, устроим себе крышу, сверху толь, или новый какой-нибудь материал?.. Три ящика... Квартиру продам на фиг, больше не вернусь туда! Печь сохранилась... Зиму как-нибудь переживем. А придет новое тепло, может, и верх вернем, как было.

А пока есть сарайчик с навесом у забора. Я не раз сюда заходил, даже пробовал писать здесь. Пригнув головы вошли. Крохотная комнатка, топчан... наполовину заклеенное газетой окошко, кусок стекла наверху сохранился, в желто-зеленых подтеках, света почти не пропускает. Лампочка есть. Печку бы... Гриша предлагает буржуйку спереть из соседней развалюхи, давно, говорит, приметил.

Я пошарил по углам, была ведь, была... Вытащил старую раскладушку ему, а сам прилег на топчан. В середине яма, по бокам две пружины, но не мешает - устал сильно, тяжело. И все равно спокойно стало, как вернулся.

Гриша долго возился, потом свернулся в раскладушке пополам, как в люльке, и затих. День на дворе, а мы еле живы. Решили сутки проспать, завтра начнем новую жизнь.

А как получится... узнаем, посмотрим еще...

Замолчали, но не спим.

***

– Ты его видел?

– Убили его.

– Может, так лучше?..

– Не знаю.

– Знаешь, давай отстроим здесь немного, а потом махнем...

– Куда, зачем?..

Можно сказать, старик, а с фантазией не справляется.

– Не знаю... Куда-нибудь... Я с антиглобалистами пошел бы. Биться с толстозадыми. Мир не базар. Бабки, бабки... где же твои бабки?... Суки. Обрушить все их деньги, что останется?..
– толпа растерянных идиотов. Они всю землю уделают - жирные дебилы!..

– А кто против?

– Я против. И ты. Встанем на пути.

– Смех один, шавки против паровоза...

– Пусть. Таких как мы еще немало осталось. Остановить бешеную беготню. Прекратить жратву среди голода. Разбить империи, раздробить, смешать нации и религии...

Я засмеялся.

– Хохмач ты, фантазер... А что строить будешь?..

– Развалим, там видно станет.

Болтает ерунду почем зря. Но я понимаю, добрый человек, расшевелить меня хочет, развеселить...

Он прав в одном, мне кажется. В одном мы сходимся, остальное - треп.

Нас обоих от этого мира - тошнит!..

– Ладно, согласен. Когда едем, с утра?.. Жаль, чемоданы с долларами сгорели... А, может, сначала дом подремонтируем?..

Если насмешничать начали, значит выживем. Нечего себя жалеть. Ну, да, два пожилых отщепенца. Наше время ушло. Хреновое, в общем-то, время, но ведь наше. И было в нем немало хорошего.

– Квартиру продам. Доски купим. Как захотим здесь, так и сделаем.

Он зашевелился:

– Правильно! Стены метровые, камни двести лет стояли, ничего им не сделалось.

– А не подожжешь?

Он забеспокоился:

– Ты что... Я не поджигал. Ну, может, окурок... заснул, понимаешь...

– Да шучу я ... В школу вернусь, все-таки дело.

Хватит пить, болтаться без дела, руки ломать да пальцы грызть. Ну, время перемен, и что, разве хуже не бывало?.. Разве Давиду не хуже, не трудней было? Опять вы, верный путь, неверный путь... И знать не хочу. Жить нужно, и есть чем жить, вот о чем он мне напомнил. Вообще-то я всегда помнил, но время как песком заметало. И вдруг вижу, при такой жизни, когда смерть рядом и все такое... он помнил, и ценил, так что же я...