Дана решила, что во что бы то ни стало сегодня напишет картину, которую хочет получить от нее Гершович. Она заставила себя сесть за мольберт и просидела до обеда.

Это были мучительные часы. Она заставляла себя рисовать, но при этом сама не знала, что именно. Это была борьба даже не самой собой, а вообще неизвестно с кем или с чем. Творчество всегда увлекало ее, доставляло уйму приятных эмоций, но сейчас все обстояло наоборот. Она с ненавистью смотрела на холст, подавляя желание исполосовать его ножом.

К обеду картина была готова, Дана какое-то время угрюмо разглядывала то, что в прямом смысле родилось в тяжелых муках. Она никогда не отличалась особой критичностью к своему творчеству, но даже при всей к нему снисходительностью, ясно видела, что это настоящая лажа. Даже показывать Гершовичу не стоит, он никогда не возьмет эту мазню в свою галерею. Ничего близко похожего на то, что получилось у нее после секса с Юлием. Может, стоит все это уничтожить? Соблазн был велик, но Дана все же переборола его, это всегда успеется.

Ее внимание от картины отвлек телефонный звонок. Звонила Аничкова. Общаться с ней у Даны желания не было, но и не общаться с Мариной она не могла. С некоторых пор все самое главное в ее жизнь завязано на нее.

— Чем занимаешься, подруга? — первым делом поинтересовалась Аничкова.

— Отдыхаю, — ответила Дана.

— Надеюсь, после напряженной работы.

— Типа того.

— Что-то не нравятся твои ответы, Дана, — заявила Марина.

— А как я должна отвечать? — спросила Дана.

— Утром Гершович интересовался, когда ты покажешь свою новую работу? Что ему ответить?

Дана почувствовала растерянность, это был именно тот самый вопрос, на который она сама безуспешно пыталась найти ответ.

— Я работаю, — неопределенно ответила Дана.

— А где результат?

— Все не так просто, Марина.

— Не понимаю, те две работы великолепны. Что мешает сделать такие же новые?

— Это новый для меня жанр. Мне надо научиться в нем работать.

— А как же предыдущие картины? Ты же как-то их написала.

Как она их написала, Дана по-прежнему рассказывать Марине не собиралась. Вместо этого сказала:

— Сама не пойму, как это случилось? Вдруг что-то нахлынуло.

— Так пусть нахлынет еще. Что мешает?

Дана могла рассказать, что мешает, но она сознавала, что этим только навредит себе.

— Я стараюсь вызвать эти эмоции, — ответила она.

— Последний раз предупреждаю, папашка такое не любит. Если он взялся патронировать художника, то требует он него полной самоотдачи.

— Я понимаю, — пробормотала Дана.

— Тогда давай, наверстывай. Время — деньги. Причем, в самом прямом смысле.

Дана бросила на стол телефон и глубоко задумалась над тем, как же использовать время, чтобы оно приносило ей деньги.

Дана пригласила Болтнева в кафе и сейчас ждала его. Но прошло довольно много времени, как он должен был появиться, а он его все не было. Это удивляло и раздражало ее. А что если он не придет, даже несмотря на то, что обещал это сделать, настойчиво лезла в голову неприятная мысль. Она уже ничему бы не удивилась, в последнее время ее преследуют одни неприятности. И если Болтнев не явится к ней на встречу, то это будет по-своему закономерно.

Дана услышала, как кто-то подошел к ее столику. Подняла голову и увидела Болтнева. И сразу же стало легче. Значит, не все у нее так уж и плохо.

— Здравствуй, Дана. Очень извиняюсь за опоздание. Но в самый последний миг позвонили по срочному делу. Пришлось заняться им. Вот в знак извинения. — Он протянул ей букет цветов.

— Спасибо! Очень приятно, Евгений Дмитриевич. Я даже не ожидала.

— Ты и не то заслужила, Дана.

— Что же я такого сделала?

Болтнев сел за стол.

— Я видел твои работы в галерее Гершовича. Ничего подобного от тебя не ожидал. Это великолепно! Поздравляю.

— Вы, правда, так думаете?

Болтнев удивленно взглянул на нее.

— Полагаете, я стал бы тебя нахваливать, чтобы… — Он вдруг замолчал, и Дане показалось, что даже смутился.

— Чтобы что?

— Не важно, Дана. Случайно вырвалось.

— Случайно ничего не вырывается, Евгений Дмитриевич, — не согласилась Дана.

— Пожалуй, тут я с тобой соглашусь. Но не будем продолжать эту тему. Дана, могу я задать тебе вопрос?