На улице, найдя скамейку, она просидела на ней не меньше полчаса, приходя в себя. После чего поехала домой.

Хотя Дана почти весь день ничего не ела, аппетита не было никакого. Выпила полбутылки вина и легла на кровать. И быстро забылась.

Из забытьи ее вывел звонок в дверь. Еще не до конца придя в себя, она пошла открывать.

Аничкова смотрела на Дану, не скрывая своего изумления.

— Ты случаем не заболела? — спросила она.

— Нет, а что? — в свою очередь спросила Дана.

— Пойдем в ванную.

— Зачем?

— Посмотришь на себя.

В ванной Дана несколько минут с отвращением созерцала свое отображение. Она даже не предполагала, что можно так ужасно выглядеть. В самом деле, классический вид сильно больного человека.

— Посиди в комнате, а я приведу себя в порядок, — сказала Дана.

Пока Дана приводила себя в надлежащий вид, в голове циркулировала мысль о том, что в последнее время она что-то часто выглядит плохо. Не говорит ли это об ее внутреннем неблагополучии. Она ввязалась в историю, последствия которой могут оказаться для нее очень плохими. И как выбраться из нее не представляет. Наоборот, все больше увязает в ней, как в какой-то трясине. И есть ли кому вытащить ее из нее — неизвестно.

Вернулась она минут через пятнадцать. Аничкова критически оглядела ее.

— Уже лучше, но все равно неважно. Ты что сегодня пила?

Дана кивнула головой.

— Одна?

Дана снова кивнула головой.

— Ты с ума сошла! — воскликнула Аничкова. — Так начинают все женщины-алкоголички. — Никогда не пей в одиночку. Обещаешь?

— Обещаю.

— Вот и хорошо. Тем более, у меня для тебя масса хороших новостей. С какой начать?

— С самой хорошей, — попросила Дана.

Аничкова задумалась.

— Трудно определить, какая самая хорошая. Гершовичу очень понравилась твоя картина. Он сказал мне, что больше не сомневается в твоем таланте.

Дана почувствовала, как опять что-то резануло внутри. Но она постаралась, чтобы подруга ничего не заметила.

— А до этого сомневался?

— Не был уверен до конца. И ждет новых работ.

— Я знаю. А какая следующая новость?

— Гребешок согласился позировать тебе для автопортрета.

— Какой еще гребешок? — не поняла Дана.

— Гребень. Ты что забыла? Гребешком я называю его в постели, его это заводит.

— Нет, не забыла. Я рада. Когда приступать?

— Можно уже завтра. Гонорар хороший. Десять процентов от суммы мои.

— Хорошо. Это все новости?

— Есть последняя. Через час мы с тобой идем на крутую тусовку, соберется весь художественный бомонд. Я достала для тебя приглашение. Поверь, это было нелегко.

— Ну, куда я пойду, у меня и надеть нечего.

— Я знаю. Вот платье. — Марина из пакета достала сверток. — Я его одевала всего раз. Может не самое лучшее, но сойдет.

— Я не пойду, — отказалась Дана.

— Это еще почему?

— Сама сказала, там соберется бомонд. А я кто? Начинающая художница.

— Не начинающая, а перспективная. Улавливаешь разницу. Открою секрет: есть немало желающих познакомиться с тобой.

— Откуда они появились?

— Гершович постарался. Он распускает про твой талант слухи. А некоторые уже видели твои картины в его галерее. И хватить спорить. Примеряй платье и приводи себя в окончательный порядок.

Платье оказалось не просто в пору, но очень гармонично сидело на ее фигуре. Вдобавок хороший макияж, на который Дана потратила не меньше часа, и получилась очень красивая и эффектная молодая женщина. Даже ревнивая Аничкова вынуждена была признать этот факт.

Пати проходило в доме-мастерской очень известного скульптора. В этот день отмечалось его день рождения, и он созвал к себе едва ли не весь художественный бомонд. Дана бродила между огромных скульптур мастера и морщилась. Она никогда не восхищалась его творчеством, а сейчас то, что видела, вызывало лишь отторжение. Но при этом ее не покидало зависть к автору всех этих «монстров», как мысленно называла она его творения. Он был знаменит на всю страну и даже частично и на весь мир и сказочно богат. Заказы сыпались к нему со всего света, как конфетти на Новый год. И никто до конца не понимал, как он успевал их все выполнять.

Дана периодически отыскивала глазами хозяина всего этого богатства, он постоянно находился в окружении то наиболее известных гостей, то наиболее красивых женщин, шутил, смеялся так громко, что его смех можно было услышать из любого угла этого огромного зала.

Но с какого-то момента внимание Даны переключилось со скульптора на его гостей. Она вдруг стала замечать, что ток же является центром их притяжения. Она то и дело ловила на себе взгляды совершенно незнакомых людей, в них читалось откровенное любопытство.