Эмма Витольдовна несколько минут изумленно разглядывала Мазуревичуте.

— Рута Юргисовна, я потрясена вашим видом, — сказала Эмма Витольдовна.

— Я старалась, — честно призналась Мазуревичуте. — Но и вы великолепно выглядите.

— Согласна, великолепно, но не так, как вы. Думала, буду тут самой красивой. Не получилось, отдаю корону мисс юбилея вам.

— И нет ни капли черной зависти, Эмма Витольдовна?

— Не только капля, целый флакон.

Они синхронно рассмеялись. Эмма Витольдовна взяла Мазуревичуте под руку и пристально посмотрела на нее.

— Это все для него? — вдруг тихо спросила она.

— А это все для него? — ответила на вопрос вопросом Мазуревичуте.

Эмма Витольдовна едва заметно кивнула головой. Затем посмотрела куда-то в сторону.

— Хочется, чтобы он обращал бы на тебя внимание, — едва слышно произнесла она. — И вам?

— И мне, — подтвердила ее собеседница.

— Но это же глупо, — вопросительно посмотрела Эмма Витольдовна на литовку.

— Откуда нам знать, что глупо, а что нет, — произнесла Мазуревичуте. — Да, уж, — глубокомысленно вздохнула Эмма Витольдовна. — И все же, когда я сегодня посмотрелась в зеркало, то показалась себе полной дурой.

— Удивительно, я только что тоже долго разглядывала себя в зеркале, и меня посещали схожие мысли.

Обе женщины одновременно прыснули, как две давние подруги.

— До встречи на юбилее, — попрощалась Мазуревичуте.

— До встречи. Уже совсем скоро.

Женщины разошлись.

Мазуревичуте подошла к парапету террасы и облокотилась на него. Возможно, Эмма права, называя все это глупостью, подумала она. У нее давно совсем другая жизнь, а она с упрямством маньяка постоянно возвращается в прошлое, к совсем короткому периоду ее жизни с Каманиным. С тех пор у нее было немало других мужчин и событий, а она постоянно возвращается к тем, что происходило тогда между ними. При этом никакой любви к Феликсу давно не испытывает, но ее не оставляет ощущение, что это даже более глубокое чувство. Правда, ее природу понять до конца она не в состоянии. Можно обратиться за разъяснениями к нему, но ей почему-то не хочется. Не исключено, что целесообразней оставить все, как есть. Пусть присутствует элемент непознанности. Феликс как-то говорил, что он необходим в той же мере, как и познание.

Мазуревичуте услышала за спиной шаги и обернулась. Рядом с ней стоял Лагунов и, словно школьник, восторженно смотрел на нее. Куда же без него, подумала она. Может, есть смысл с ним переспать? Что за глупость с утра ей лезет в голову, одернула она себя.

— Даже не знаю, какими словами сказать, как вы великолепны, — проговорил журналист.

— А вы не ищете слов, что приходит в голову, то и говорите.

— Я не решаюсь, — честно признался Лагунов.

— С вами все понятно, — усмехнулась Мазуревичуте. — Скажите, у вас есть в период в жизни, к которому вы постоянно возвращаетесь в своих мыслях?

— Нет, — не раздумывая, ответил Лагунов.

— А вам в таком случае не кажется, что вся ваша жизнь прошла бессмысленно, раз памяти некуда возвращаться?

Лагунов изумленно взглянул на нее.

— Никогда об этом не думал.

— Так, подумайте, можно даже прямо сейчас.

Лагунов несколько мгновений напряженно молчал.

— Мне так не кажется.

— Я так и думала, что услышу такой ответ.

— Извините, если не угодил. — На лице Лагунова появилась обида.

— Если вам нечего по-настоящему вспомнить, это лишь означает, что каждый день для вас по сути ничего не значит, он проходит, не оставляя в вас следа. Вы просто растворяетесь в нем, как сахар в чае. По большому счету вас просто не существует.

Мазуревичуте видела, что ее короткий спич поверг Лагунова в полное замешательство. Она сама не ожидала, что произнесет подобную речь. Она возникла у нее спонтанно, словно некто неизвестный вложил эти слова в ее уста. Но не жалела о сказанном, ведь все так и есть. А Лагунову, возможно, они пойдут даже на пользу, ему не помешает хотя бы иногда о чем-то задуматься.

— Знаете, Рута Юргисовна, пусть, как вы говорите, я не существую, но мне нравится мое несуществование.

— Это заметно по вам, — усмехнулась Мазуревичуте. — У вас в жизни всего одна задача — получать удовольствие.

— А вы полагаете, что к ней следует прибавить еще одну задачу — получать неприятности. Нет, уж, я предпочту первую, мне ее вполне хватит. У вас сегодня странное настроение?

— Разве? — деланно удивилась она, мысленно соглашаясь с ним. С ней действительно происходит что-то немного странное, такое ощущение, что она сама не своя. Неужели так на нее повлиял юбилей Феликса?

— Возможно, — не стала она отрицать. — Иногда на человека что-то накатывается, и он не понимает, что с ним происходит.

— Вот уж не могу поверить, что вы не понимаете, что происходит с вами.

— Почему?

— У вас очень ясное мышление.

— Вы преувеличиваете, я всего лишь женщина.

— Вы не просто женщина, вы прекрасная женщина.

— И все же это так.

А если его сейчас страстно поцеловать, пришла ей в голову шальная мысль. Пусть убедится, что в первую очередь она женщина, а все остальное во вторую и третью. Неожиданно для себя она потянулась к нему и почти коснулась губами его губ. Остановилась Мазуревичуте в самый последний миг, когда до поцелуя оставались считанные миллиметры. Она взглянула на журналиста и увидела, как его лицо стремительно становится пунцовым.