— Очень приятно, пани Мария. У Феликса всегда были самые красивые женщины. И я ему сильно в этом завидовал. — Писатель галантно поцеловал ей руку.

— Я к таким не отношусь, — улыбнулась Мария.

Варшевицкий и Каманин расположились на террасе. Официантка принесла им кофе.

— Когда я узнал, что ты приобрел замок в Польше, я был сильно удивлен. Не ждал от тебя такого поступка, — произнес Варшевицкий.

— Не стоит искать большого смысла в нем. Случайно увидел объявление и подумал: а почему не купить. Тем более, Польша не чужая мне страна, я здесь прожил несколько лет.

— Но ты не самым лучшим образом к ней относился, Феликс. Разве не так?

— Я негативно относился к отрицательным сторонам польской жизни и польского характера. Но не к самой стране и не к полякам.

— Если не считать твоего резко отрицательного отношения к нашей приверженности к католицизму. Помнится, мы чуть не дрались.

— Я и сейчас такого же мнения, — пожал плечами Каманин. — Католицизм — это особый вид польского проклятия. Он мешает вашему развитию, оглупляет нацию, сдерживает ее творческие силы. А главное он кардинально искажает взгляд на мир.

— Значит, ты все же признаешь свое отрицательное отношение к некоторым аспектам нашей жизни.

— Мы уже спорили об этом в свое время, не хочется начинать все сначала.

— Ты прав, — согласился Варшевицкий. — Я приехал не для этого.

— А для чего, Кшиштоф? Будем откровенны, мы не были с тобой друзьями.

— Не были, но при этом проводили вместе немало времени.

— Без конца ругаясь и ссорясь.

— А разве это не дружеские отношения, Феликс?

Каманин рассмеялся.

— Возможно, ты прав, людей может сближать не только любовь или взаимная привязанность, но и неприязнь и даже ненависть. Причем, иногда сильней, чем даже любовь.

— Хочешь сказать, что это наш случай?

Каманин пожал плечами.

— Ссоры тоже нужны. Они бывают более плодотворны, чем согласие. Обычно оно возникает от того, что один человек навязывает свое мнение другому.

— Да, так часто бывает, — кивнул головой Варшевицкий. — Но у нас такое не проходило. Каждый отстаивал свою позицию до конца. Ведь так было, Феликс?

— Да что об этом вспоминать да еще в столь прекрасный день. Лучше искупаться в озере.

— Спасибо, но я приехал сюда не за этим. Я хотел…

Внезапно речь поляка прервалась, а его взгляд устремился куда-то мимо Каманина. Он посмотрел в туже сторону и увидел только что вошедшую на террасу Мазуревичуте. Поляк и литовка, не отрываясь, смотрели друг на друга.

— Кшиштоф?

— Рута?

— Как ты тут оказался Кшиштоф? — спросила Мазуревичуте.

— Я заехал на юбилей к Феликсу.

— Вы знакомы?

— Мы работали на одной кафедре в Ягеллонском университете. А как ты познакомилась в Феликсом?

Мазуревичуте перевела взгляд с Варшевицкого на Каманина, затем снова посмотрела на Варшевицкого.

— Мы старые знакомые, — уклончиво произнесла она.

— Нет, уж, давайте все выясним, — потребовал Каманин. — Недомолвки всегда мешают нормальным отношениям. Никто не возражает?

Варшевицкий и Мазуревичуте ответили на это предложение молчанием.

— Все согласны, — констатировал Каманин. — Кшиштоф, мы с Рутой состояли в гражданском браке, правда, недолго, примерно полгода. Я правильно все сказал, Рута?

— Да, Феликс, — подтвердила Мазуревичуте.

— Теперь ваша очередь рассказать, — произнес Каманин.

Варшевицкий и Мазуревичуте в очередной раз переглянулись.

— Расскажи, Кшиштоф, — попросила женщина.

— Как скажешь, Рута. Мы познакомились примерно десять лет назад, Рута приехала к нам в университет на стажировку. Мы быстро сблизились и прожили вместе год.

— А как же твоя жена, пани Богуслава. Я помню ее, ревновала тебя к каждому столбу. Она бы такое не позволила, — поинтересовался Каманин.

— Ты прав, Феликс, не позволила. Мне пришлось с ней развестись, хотя это было непросто. Мы оба ревностные католики, и для нас развод — серьезное испытание. Но я сделал это ради Руты.

— Выходит ты сейчас холостяк? — спросил Каманин.

— Нет, вскоре после того, как Рута вернулась в Литву, и мы прекратили наши отношения, я женился на своей студентке. Предвижу ваш вопрос: я старше ее на двадцать пять лет. Но мы не ощущаем этой разницы в возрасте.

— Могу тебя только с этим поздравить. — Каманин неожиданно встал, посмотрел на часы. — До начала церемонии еще есть время. А вам я так думаю, есть о чем поговорить. Не буду вам мешать. А с тобой, Кшиштоф, у нас еще будет возможность пообщаться.