Ничего высокого, красивого в голове не осталось.

Что это я, все о себе да о себе... Обычно молчу, а теперь и вовсе поговорить не с кем. Генка был, не стало его... Вот и разговорился... Кто я? Временами не знаю даже, не могу объяснить. Теряется облик, зыбится... И зеркало не друг мне больше, смотрю в него, и не верю - что оно знает, простое стекло!.. Когда долго живешь недалеко от земли, все одинаково важно становится, все живое... каждый интересен. И со временем растворяешься в окружающей жизни, ищешь себя, и не найти... Кроме оболочки телесной, куда она денется... Может, я человек, может, кот... или дятел... или шиповника куст, его недавно подрубили, а он живой. Или, может, я и есть окно, глядящее на землю, что вокруг...

Неважно, главное, здесь мои друзья.

Иногда они уходят, или вдруг погибать начинают, засыхать... Я думаю, от тоски, или от страха. Тревожусь обо всех, особенно об уходящих, как они там?.. Иногда возвращаются, оживают, или новые приходят на их место, и я рад каждому, кого здесь встречаю, будь то зверь, или трава, цветок... или человек, если с добром пришел...

Но самые дорогие мне звери и люди не возвращаются.

А я всегда здесь, мне некуда идти... и незачем, понимаете?..

Это моя земля. Мой дом. Последний...

*** Въехал сюда, и сразу на балкон. Даже не балкон, а лоджия, сверху потолок, сбоку стены, красный кирпич, на закате светятся, излучают тепло, и я жалею, что не пейзажист. Здесь как на корабле, палуба... или полоска суши у воды. Еще вроде бы квартира, но духом балкон относится к земле, открыт ветрам. Выше меня и рядом, на первом этаже, - застеклили, отгородились, а у меня денег не было. Вот и остался, не отделенный от неба и ветра. Зимой прохладно, зато живу на краю. В этом особая стихия, не сразу понимаешь... Потом никогда не жалел.

Вышел и увидел - пусто, полоска цемента, это пол, передо мной прутья редкие... А справа и слева, в концах, северном и южном, где стены, красный кирпич... Сидят два больших кота. Черный и белый. Черный на северном конце, белый - на южном. Сидят и молчат, смотрят друг на друга. Меня, можно сказать, и не заметили. Ну, пришел... мало ли кто сюда придет...

Я постоял, и вернулся в комнату. Коты посидели еще немного и пошли в разные стороны, черный - на север, белый на юг. Проскользнули через решетку, спрыгнули на землю, всего-то полметра, и ушли.

Потом я узнал их и подружился, особенно с черным, его звали Феликс. А белый - Пушок, он уже старый был, и через год умер, летом. Я сразу расскажу о нем. Нужно спешить, со временем самый близкий образ рассеивается, меркнет... Даже свет, который спешит к нам от звезд, и тот может опоздать. Прилетел, а здесь уже никого... Что делать ему, это большое горе - опоздать, когда спешишь на помощь.

Пусть он тогда осветит мой дом, лужайку перед ним, овраг, поляны изувеченные... и холм, где мои друзья лежат, и реку, великую, молчаливую, которая уносит воду, а сама всегда с нами остается.

Если я завидую кому, то реке. Она уносит воду, приносит новую, но всегда на своем месте лежит.

*** От Пушка нам с Феликсом досталась половина земли, пространство, что южней дома. На балконе коты встречались, ничейная территория. Они здесь дружили, спорить не о чем. В те времена пропитание для боевого кота было простым делом, помойные ящики открытые, пищи вдоволь. Тихая жизнь, полная беспорядка и еды. Что им еда... важно посидеть рядом, посмотреть вокруг. Если соседа уважаешь, можно даже спиной к спине... Посмотрят друг на друга, поворачиваются спинами, оглядывают каждый свою землю. Оглядят в общих чертах - и на серьезный обход.

Летом, тридцать лет тому, как сейчас помню...

Пушок спал в траве за домом, а этот дурак косил траву, поздно заметил кота. Пушок совсем глухой был, не услышал приближения, шороха - и получил косой по шее. К счастью не мучился, сразу умер. Овраг еще не был разделен новой дорогой, я спустился в него и закопал кота. На южной оконечности нашей земли могила Пушка. Там овраг врезается глубоко в землю, наверх круто подниматься, и спускаться опасно. Хорошее одинокое место для белого кота, с тех пор он там лежит. Наверху толстые лиственницы выстроились в ряд, вместо ограды, за ними не наша земля, другие ходят коты и люди, незнакомые. Вот Пушок и сторожит нас, как при жизни сторожил.

Лето было душное, мутное, 72-ой год, в воздухе тяжелый запах гари, кто-то еще, может, помнит пожары эти... Но в овраге всегда было прохладно, и земля рыхлая, копать легко. Я глубоко закопал Пушка, он там спокойно лежит. Потом начались перемены, овраг временно залило водой... Но Пушок глубоко в земле, его не коснулись наши глупости.

Феликс в расцвете жизни был кот, одолел южную мелкоту, после Пушка серьезных соперников там не было, и стал первым на всей нашей земле. Но с тех времен так и осталось - северная земля и южная, а на границе моя квартира и балкон. Мы подружились с Феликсом, такие вещи сразу не получаются - с годами. И он мне доверял, даже брал с собой на обход. Только сзади иди, на расстоянии...