Неважно, что с ней потом сделали. Нужно вовремя думать о живых.

И все-таки стараюсь, чтобы у всех было место после смерти - красивое и удобное. Я еще хожу здесь, дышу, и пусть все мои будут рядом. Феликс и Вася на высоком берегу, видят меня и всех оставшихся...

Вы так не думаете?.. Генка тоже говорил, человек живет обманами, иначе не выжить. Слишком много помнишь, и представляешь наперед...

А я не думаю, я ЗНАЮ - видят они, видят!..

Шуру жаль, моя вина... Но что сделаешь... как случилось, так и получилось.

Генка терпеть не мог:

– Что за глупая присказка у тебя...

А я отвечал, усмехаясь:

– Я и есть глупый, Гена, я дурак.

– Ты не дурак, ты юродивый, парень... Это я пропащий, алкаш, а ты добровольно себя к месту привязал, зачем?..

– Так получилось...

– Не говори ерунды... Выпить хочешь?..

– Не поможет мне... Скоро Феликс придет, а у меня еще нет еды.

Так и жил, не умел ни одурманить себя, ни обмануть красиво.

И все беды и потери на этой земле - моя вина. Маленькая земля, а груз тяжелый за годы накопился.

Но я Вам лучше про мою Зосю расскажу.

*** У Зоси долго не было котят, она болела. Сначала у нее было другое имя. Маленькая, совсем черная, хвостик короче обычного, а вокруг глаз коричневые круги, там шерсть светлей. Выглядело как очки, я и назвал ее Очкарик. Потом, с возрастом круги исчезли, и надо было подумать о другом имени.

Я ее больше всех любил, и она меня тоже. Очень старательная выросла кошка, умненькая как сама Алиса, ее бабка. Преданная котятам, это у нее от матери, Люси. Вот и назвал ее Зосей, так звали женщину, которую я любил, но не получилось у нас ничего.

Такой как Зося, я другой кошки не знал.

Выйдешь ночью на кухню, Зося сидит на подоконнике. За окном наша поляна, освещенная полной луной... травы, кусты, на ветках одинокие капли блестят... Люблю это время, осенние ночи. Еще тепло, сентябрь, но нет уже в природе буйства и безоглядной тупости, как летом... все понемногу останавливается, замирает... Мы с Зоськой родственные души были. Подойду к ней, поглажу, она даже не вздрогнет, смотрит вперед, смотрит... Мне жаль ее становилось. Видишь, живое существо берет на себя больше, чем может от природы понять. И с людьми так случается, тоже своя тоска.

Если на коленях сидит, едва слышно помурлыкивает. Она всегда так мурлыкала, чтобы никто, кроме меня не слышал. И в постель приходила особенным образом. Надо было лечь, погасить свет, потом подождать, кашлянуть, похлопать ладонью по одеялу... Тогда раздается стук, или мягкий прыжок, или двери легкий скрип... она тут же возникает, бежит, бежит... Прыгает на кровать и сразу же носом к носу, так мы здоровались. И тут она громко мурлычет, суетится, устраивается, копает одеяло... Она ложилась мне на грудь, чтобы вся под одеялом, только голова открыта, и лицом к лицу, лапы на шее или на плече, и замирает. Еще надо было руку положить ладонью на ее лапы, тогда она вытаскивает лапки из-под руки, одну за другой, и кладет мне на руку сверху, и это уже все. Я мог брать ее лапки, удерживать, она выпускает коготки, но чуть-чуть... и мы постепенно засыпаем, вместе... Проснусь ночью - Зося спит, за окном туман, луна поглядывает на нас... А иногда, проснусь, ее нет, иду на кухню...

Она на окне, смотрит на луну.

Обидчивая была страшно. Вот она сидит на коленях, я глажу ее, но стоит только отвлечься... Задумаешься, зачитаешься... Она это сразу улавливала. Напрягается, замолкает, несколько секунд тихо - потом как оттолкнется от колен... когтями!.. иногда до крови ногу раздерет... И бежит, бежит от меня, может наткнуться на дверь, разбить губу... все уронит на пути, от отчаяния и обиды ничего перед собой не видит...

– У вас с ней серьезная любовь...
– Генка без шуточек не мог, такой уж тип!..

*** Он рядом со мной жил, однокомнатная у него. Окна к мусоропроводу, балкон всегда пустовал. Звери обходили его жилье. Не в запахе дело, у Гены не было запасной еды, и часто никакой не было.

Мужчина лет пятидесяти, чуть младше меня, но гораздо моложе выглядит. Всю жизнь прожил в этой квартире на первом этаже, здесь родился, вырос, ходил в школу... Никто не знает, что получится из человека.

Его уже нет, а ты как о живом...

Ну, и ладно. Есть такие люди и звери, они всегда со мной. Вот Феликс, например. Или Вася, мой пес. Его давно нет, а я приду домой, забудусь, и говорю:

– Ну, Вася, как наша жизнь, непонятна и трудна?..

Никакая не игра, забываю. Вот и с Геной так.

С первого взгляда ничего хорошего в нем. Никогда не работал, мать кормила. А потом подвела - умерла в одночасье от инфаркта. Гене за сорок уже было, он работать не стал, начал сдавать квартиру. Как пригреет солнце, растает снег, Гена уходит спать к оврагу. Вбивает колышки, натягивает полиэтиленовую пленку - от дождя, и лежит под ней в спальном мешке. Утром ко мне заносит мешок, колышки и пленку, оставить нельзя, сопрут... Раньше овраг был сухой, не было комаров. После дороги сырость поднялась, и Гена переместился подальше от оврага. Но от комаров нигде спасения не было. Мучился несколько лет... Потом осушили овраг, отвели воду вниз по трубе, под дорогой проложили. Стало легче, но он все равно недоволен. Машины! Пусть редко, но это еще хуже, в ночной-то тишине... Сна как не бывало!..