Деревня представляла собой скорее хутор – добротные избы, окруженные обширными подворьями и огородами, находились друг от друга на весьма приличном расстоянии.

– Вообще-то вряд ли мы чего найдем, – как свой со своими, говорил Митяй. – Я ж вам, Вячеслав Иванович, докладывал, что еще в четверг, когда эта махина с неба грохнулась, я все дворы обошел. Все, что попадало, изъял, по мешкам рассовал, потом воронежским криминалистам, когда дорогу восстановили, все и сдал. Под расписку… Все чин-чинарем. Там же и руки-ноги в подворья свалились, и чемоданы всякие. Тряпье, деньги обгорелые. Валютные бумажки, тоже обгорелые. Чего только не было! Мы с батяней – я его в помощники взял – всю деревню обошли. Люди все-все поотдавали. Это же у всех такой стресс был, мама не горюй! Бабы такой вой подняли, будто у каждой родственник погиб. Так что в первом порыве народ все, что сверху попадало, все сдал. Я уж своих знаю…

– Да ты вообще молодец, Дмитрий, – похвалил парня Грязнов. – Стоп. А это чья хата? Мы здесь еще не были.

– Это дом Кузьмича, – проговорил Митяй, останавливая машину возле калитки, врезанной в высокий, сплошной дощатый забор. – Серьезный мужик, охотник, – опасливо добавил он, вылезая из машины.

Грязнов и Турецкий вышли следом.

Из– за забора злобно лаяла собака.

– Кузьмич! Викентий Кузьмич! Убери Полкана! – прокричал участковый.

Собака продолжала надрываться еще яростнее.

– Слышь, Кузьмич! Я тебе говорию! А то пристрелю, к такой-то матери!

– Яте пристрелю, щенок! – раздалось из глубины двора.

Дмитрий отчаянно покраснел под взглядом Грязнова, вытащил из кобуры «макарова», шагнул к калитке.

– Ты поосторожнее, парень. Стрелять-то умеешь? – вполголоса спросил Вячеслав.

– Обижаете, товарищ генерал! – звонко вскрикнул Дмитрий и бесстрашно распахнул калитку.

Здоровенная псина неслась прямо на участкового. Грязнов успел отдернуть парня в сторону и захлопнуть калитку перед самым носом пса. С той стороны баррикады послышался звук удара, собачий визг.

Дмитрий выстрелил в воздух.

– Следующая пуля достанется собаке. А вам, Викентий Кузьмич, штраф и пятнадцать суток! – еще более звонким голосом прокричал Дмитрий.

– Го-с-с-поди, так бы сразу и сказал, чего орать-то? – недоумевал из-за забора все еще невидимый Кузьмич.

Наконец собака была посажена на цепь, калитка распахнулась и перед представителями законности и правопорядка предстал махонький, тщедушный мужичонка с невероятно задиристым выражением лица.

– Ну че ты? Че пуляешь-то? Думаешь, я в ответ пульнуть не могу? Я пошибче тебя стреляю, салага недоделанная!

– Вот, товарищ генерал, с какой публикой приходится работать! – едва сдерживал гнев участковый.

– Это кто тут генерал? – недоверчиво разглядывая двоих в штатском, проговорил Кузьмич.

– Вот кто! – указывая на спутников, повысил голос Дмитрий. – Вот это Вячеслав Иванович Грязнов, начальник Московского уголовного розыска, – по слогам отчеканивал парень. – А это – старший следователь Генеральной прокуратуры товарищ Турецкий. Вот они тебя, дурака, арестуют, отвезут на Лубянку, будешь там рассказывать, как ты пулять умеешь!

– Маня, ставь самовар! Лешка, дуй в подпол за самогоном! – крикнул через плечо коротышка. – Милости просим! – широко улыбнулся он московским гостям. – Вообще-то документики хотелось бы поглядеть, – добавил он, буравя Вячеслава маленькими, глубоко посаженными глазками.

Грязнов усмехнулся, ткнул в лицо мужичонке удостоверение.

– Пресвятая Богородица, какие гости! Маня, где ты? Заснула, че ли?

Тут же во дворе возникла высокая, дородная баба. Баба прошла в летнюю кухню, завозилась у плиты.

– А ваше удостовереньице, прошу прощения? – не унимался мужик, теперь уже буравя глазками Турецкого.

Александр не ответил. Он слушал, как за домом кто-то орудует не то топором, не то молотком.

В лесу раздавался топор дровосека…

– Дрова рубим? – спросил он мужичка.

– Рубим, а че? Воспрещается? Зима на носу, самое время дрова заготавливать.

– Да у вас вон дровяник-то полный, – направляясь на звук топора, заметил Турецкий.

– У нас и зима долгая. А вы куда, товарищ? Пойдемте в дом, чего на дворе-то стоять?

Но Турецкий уже обошел избу. За нею обнаружился молодой, здоровенный парень, вбивавший в землю толстые деревянные чурки. Три из них уже были вбиты, образуя как бы три ножки невидимого стола. Парень вколачивал в яму четвертый столбик. Рядом, на земле, лежала металлическая дверь с нимбом разных оттенков окалины по середине. Ей, видимо, и предназначалась роль столешницы.

– Слава! – не веря своим глазам, закричал Турецкий.

Они нашли то, что искали!

– Молодцы! – похвалил друзей Меркулов в среду утром, когда они предстали пред светлые Костины очи. – Все-таки докопались!