Дежурный следователь заносил в протокол результаты наружного осмотра трупа. Суховатый, бесстрастный голос монотонно говорил, следователь так же бесстрастно записывал:

"…Труп гражданки Каменевой Е. Д., 65 лет, обнаружен посередине кухни. Обильное количество крови под трупом указывает, что убийство произошло на месте…

Смерть наступила в результате проникающего ранения, нанесенного в область сердца колюще-режущим орудием. Судя по форме раны (оба угла острые), удар нанесен обоюдоострым ножом или кинжалом со стороны груди с большой силой. На шее трупа, слева, определяется продольная, неглубокая резаная рана, имеющая прижизненный характер.

Посмертные изменения, как-то: падение температуры тела, трупные пятна, – указывают на то, что смерть наступила за 17 – 18 часов до начала осмотра, то есть в 19 – 20 часов двадцать девятого августа…"

Грязнов с Турецким вернулись на Дмитровку в два часа пополудни. Они сидели в кабинете Турецкого, обсуждая ситуацию.

– Сумка с мужскими вещами стояла прямо в прихожей. Значит, он собирался уезжать! На кухне, возле холодильника, пакет с продуктами, – перечислял Турецкий.

– Наверное, они собирались уезжать вместе. Она тоже одета в брюки и пуловер. Их перехватили. Связанные руки, кляп, разрез на шее – это все совершенно явные знаки…

– Пытки. Мать пытали, чтобы выяснить у сына место пребывания Небережной, так? И он, видимо, это место назвал. Туда они его и повезли. Нашли ее, убрали всех. Если бы не нашли, мать была бы в заложницах до сих пор. Но ее убили. Значит, Небережную нашли.

– Ты говоришь во множественном числе.

– Потому что, если бы преступник был один, Каменев вступил бы с ним в борьбу. Неужели он спокойно позволил бы издеваться над матерью? Позволил бы связать ее? Следы этой борьбы мы бы увидели. А на кухне все стоит по местам.

– Эдик мог оглушить Каменева.

– Для этого он должен был проникнуть в его квартиру. Ты думаешь, Глеб открыл бы ему дверь? Если мы исходим из того, что Небережная начала опасаться Эдика и обратилась за помощью к Глебу, она его как-то описала, наверное.

– Каменев мог открыть не Эдику. То есть Эдику, но в другом виде. Предположим, в милицейской форме. Мог он ее раздобыть? Сейчас за деньги экипировку космонавта купишь, не то что форму. А родной милиции наши граждане всегда дверь открывают.

– Ладно, там Денис остался. Он все, что можно нарыть, нароет.

Младший Грязнов действительно был оставлен на месте с заданием провести тщательный поквартирный опрос.

– Все-таки я ему позвоню, скажу про милиционера. Пусть возьмет на заметку. – Грязнов потянулся к аппарату.

Пока Вячеслав разговаривал с племянником, Александру позвонили на мобильный.

– Але, это Голованов.

– Да, Сева, слушаю.

– У нас новости. Нашли приятеля Каменева, который десять дней тому назад дал Глебу ключи от пустующей квартиры в расселенном доме на восточной окраине, в районе Выхина.

– Что за дом?

– Чей-то ведомственный. Этот чувак там жил. Дом расселили, ключи от всех квартир остались у нашего чувака. Глеб попросил разрешения хранить там картошку.

– Приятель был в квартире после того, как ключи дал?

– Нет.

– Еще раз, где это?

– Между улицами Молдагуловой и Снайперской.

– Мы выезжаем. Берите чувака за жабры, сажайте в машину. Встречаемся… – Турецкий взглянул на карту Москвы, висевшую на стене, – на перекрестке Рязанского проспекта и улицы Паперника.

– Едем! – Голованов дал отбой.

– Что? – Слава взъерошил волосы.

– Кажется, нашлась потайная квартира. Поехали!

– Ты на три часа совещание назначил.

– Да, черт! – Александр набрал номер внутренней связи. – Клавдия Сергевна, это ты, душа моя? Голубушка, не в службу, а в дружбу. Отзвонись членам моей бригады, нужно совещание с пятнадцати перенести на девятнадцать. Да сегодня, душа моя, сегодня, когда ж еще?! Кричу?! Ну извини, это нервное. Я тебе сейчас список заброшу. Целую. Ты у меня одна, словно в ночи луна, – скороговоркой произнес Александр, бросая трубку.

– Так, может, сразу криминалистов прихватим? И судмедэксперта?

– Пожалуй, – вздохнув, согласился Турецкий.

Первое, что ударило в нос, – запах нечистот и особый, кислый запах, присущий тюремным камерам. Квартира была погружена во тьму. Луч фонарика озарил комнату. Она была пуста.

Ведро с открытой крышкой стульчака в углу комнаты распространяло запах тюремной параши. Один из оперов прошел к окну, снял лист фанеры, распахнул окно. Солнечный свет хлынул в помещение. Мужчины единым движением глубоко вдохнули струю свежего воздуха.