— Как хочешь, — ответил он. — Но ведь главные проблемы создаёшь ему ты. Последний раз прошу тебя: перестань рисковать. Я совершенно уверен, что вчера ночью мы стали свидетелями заговора с целью твоего убийства, и покушение может повториться в любой момент.

— Каким образом, по-твоему? Бомба?

— Может быть. Ты уверен, ты совершенно уверен, что можешь доверять всем сотрудниками посольства? Прислуге…

— Уверен. Не только сотрудники твоего нудного, но неутомимого Гибсона, но и мои люди весьма тщательно осмотрели все посольство. Нет там никакой бомбы. И ты не найдёшь там ни единого слуги, на которого бы пала хоть тень подозрения.

— Как ты можешь быть настолько уверен? Что, если кому-то предложили приличную сумму, просто кучу денег?

— Тебе никогда этого не понять, дорогой мой. Ты не знаешь, кто я для своих людей. Их бы меньше испугал риск погибнуть самим, чем посягнуть на меня. Я клянусь, если действительно существовал заговор с целью моего убийства, никто из моих людей в нем замешан не был. Нет! — воскликнул Бумер и его могучий голос прогудел как гонг. — Никогда! Это просто невозможно!

— Хорошо. Положим, если в здание не впускать подозрительных типов, тогда в посольстве безопасно. Но, ради Бога, не ходи ты выгуливать собаку!

Бумер рассмеялся.

— Прости, — извинилося он, схватившись за живот, как клоун. — Но я не мог сдержаться. Это было так смешно. Как это их ошеломило и перепугало! Как вокруг меня забегали эти огромные глупые парни. Было так смешно, что описать невозможно.

— Полагаю, меры безопасности на сегодняшний вечер кажутся тебе не менее глупыми.

— Не утомляй, — вздохнул Бумер.

— Хочешь выпить на дорожку?

— Рад бы, но полагаю, мне уже пора возвращаться.

— Подожди минутку, я скажу Гибсону.

— Где он?

— В кабинете. Заливает обиду. Прости, я на минутку.

Аллен заглянул в кабинет, где удобно расселся Гибсон с бокалом пива в руке.

— Он уходит, — сообщил Аллен.

Гибсон встал и вернулся с Алленом в холл.

— А-а, — протянул Бумер, — мистер Гибсон. Опять проблемы?

— Вы правы, ваше превосходительство, — бесцветным голосом подтвердил Гибсон. — Опять проблемы. Извините.

И вышел на улицу, оставив двери за собой открытыми.

— Я рад буду ещe позировать, — сказал Бумер и почесал ладонь. — Очень рад. Встретимся утром, старик?

— Боюсь, что нет.

— Нет?

— У меня полно работы, — вежливо пояснил Аллен. — Трой примет тебя от имени нас обоих, если не возражаешь.

— Ладно, ладно, — бодро согласился президент. Аллен проводил его к машине. Млинзи левой рукой распахнул дверцу. Подъехала полицейская машина, в неe сел Гибсон. Люди из Особого отдела засуетились. В конце тупика полицейские сдерживали приличную толпу народа, да и здесь уже собрались кучки зевак.

Смуглый плешивый мужчина в тёмном костюме, читавший газету за столиком перед маленькой закусочной, надел шляпу и ушёл. Кое-кто вышел на проезжую часть. Полицейские просили освободить дорогу.

— Что все это значит? — спросил Бумер.

— Возможно, ты не обратил внимания, что газеты не теряли времени. Первые станицы вечерних изданий полны кричащих заголовков.

— Я считал, что место на газетных страницах можно использовать с большей пользой, — он похлопал Аллена по спине, сел в машину и прогремел: — Желаю удачи! Утром в половине десятого я буду здесь. Постарайся остаться дома!

Машина тронулась.

— Это я тебе желаю удачи! — пробурчал Аллен при виде Бумера, бодро приветствовавшего толпу. — Тебе она ох как понадобится!

Полицейская машина, шедшая впереди, свернула в узкую горловину, ведущую на главную улицу. Президентская машина шла за ней. Из толпы в дальнем конце тупика раздались возгласы разочарования и постепенно стихли. Аллен, полный сомнений, вернулся в дом, смешал два коктейля и забрал их в студию. Трой, все ещe в рабочем халате, сидела, удобно вытянувшись в качалке, и хмуро смотрела на полотно. В такие минуты она всякий раз напоминала ему маленького мальчика. Короткие локоны падали на лоб, руки были в краске, на лице — задумчивое недовольство. Потом Трой вдруг встала, вернулась к мольберту и быстрым взмахом кисти нанесла чёрный мазок на голову, выделявшуюся на жёлто-коричневом фоне. Отступив на несколько шагов, она едва не столкнулась с мужем, и лишь тогда наконец его заметила.

— Ну, и что скажешь?

— Никогда не видел, чтобы ты работала так быстро. Просто ужас.

— Слишком быстро, чтобы вышло хорошо?

— Как ты можешь говорить такое? Это восхитительно.

Она прижалась к мужу.

— Он великолепен. Символ чёрной расы. И нем есть что-то… что-то почти отчаянное. Трагизм? Одиночество? Не знаю. Надеюсь, мне хотя бы часть этого удастся передать на полотне.

— Тебе уже удалось. Так он больше не кажется комичным?