— Чисто австралийский, — улыбнулся Аллейн. — Тамошний диалект американизируется буквально на глазах.

— Кошмарный тип. Немудрёно, что от него все нос воротят. Как бы втолковать ему, что у него не пасть, а мусорный ящик. Только рядом с таким чудовищем и понимаешь, что молчание — золото. Абориген с кистью.

— Я не могу с тобой согласиться, — покачал головой Аллейн. — Он и вправду неотесан, но я не вижу причин, почему его нельзя перевоспитать. Что вы думаете по поводу этой записки, Фокс?

— Трудно сказать, — задумчиво ответил Фокс. — Похоже на попытку шантажа.

— Весьма похоже.

— Я бы нисколько не удивился, узнав, что на Пилгрима её натравил Гарсия.

— Спорно, но привлекательно.

— А потом, прикарманив башли, расправился с ней, — предположил Найджел.

— Ну, фантазёр, — усмехнулся Аллейн.

— А что, разве это невозможно?

— Нет, отчего же. Судя по тому, что мы имеем — вполне возможно.

— Вызвать мистера Пилгрима, сэр?

— Пожалуй, да, Фокс. Посмотрим, согласится ли он обсуждать эту скользкую тему.

— Держу пари, что да, — сказал Найджел. — Куда ему деваться, если у самого рыльце в пушку. Кстати, это не тот ли Бейсил Пилгрим, который доводится старшим сыном пэру-пуританину?

— Он самый. Ты с ним знаком?

— Нет, но наслышан. Мне приходилось делать статью про его отца. Судя по всему, Бейсил — славный малый. Приятный, во всяком случае. Обожает крикет. Подавал весьма большие надежды, но потом целиком переключился на живопись. Не могу представить его в роли убийцы. А про Гарсию он сам заговорит, вот увидите.

— Потому что тебе так хочется?

— Разве вы сами не уверены, что ваш человек — Гарсия?

— Факты, которыми мы располагаем, указывают на него, это верно. Но строить какие-то умозаключения я бы пока не стал. В угол — живо!

Фокс ввёл Пилгрима. Внешне Пилгрим и впрямь, располагал к себе, как подметил Найджел. Высокий и широкоплечий, но вместе с тем стройный, с тонкими чертами лица. Широкий рот с прекрасными зубами. Разговаривая, Пилгрим поочерёдно обводил глазами всех собеседников. От нервозности, предположил Аллейн. Манеры у юного лорда были безукоризненны. Аллейн предложил ему сесть, угостил сигаретой и приступил к расспросам. Пилгрим рассказал, что в пятницу они с невестой покатили к друзьям Вальмы, мистеру и миссис Паскоу, которые проживали в Боксовере, милях в двенадцати от Боссикота. Поужинали, потом сыграли партию в бридж. На следующее утро отправились в Анкертон-мэнор, резиденцию лорда Пилгрима в Оксфордшире, где Бейсил представил свою невесту отцу. Весь субботний день молодые провели там, переночевали, а в воскресенье днём возвратились в Татлерз-энд.

— Вы не помните, в котором часу закончилась ваша партия в бридж с Паскоу? — поинтересовался Аллейн.

— Довольно рано, сэр. Часов в одиннадцать, кажется. У Вальмы безумно разболелась голова — бедняжка едва различала карты. Я принёс ей аспирин. Она выпила три таблетки и отправилась спать.

— Помог ей аспирин?

— Очень! Она сказала, что спала, как убитая. — Пилгрим обвёл глазами Аллейна и Фокса и снова перевёл взгляд на Аллейна. — Утром её разбудила горничная, когда принесла чай. Голова к тому времени прошла.

— Часто у неё случаются головные боли?

— Да, довольно часто. В последнее время, по меньшей мере, раза два. Меня это даже тревожит. Я хочу показать её окулисту, но Вальма и слышать не хочет о том, чтобы ходить в очках.

— Может быть, дело не в глазах.

— Мне кажется, что именно в глазах. Художникам ведь приходится почти постоянно напрягать зрение.

— А вы хорошо спали?

— Я? — Пилгрим недоуменно уставился на Аллейна. — Я всегда сплю так, что меня и из пушки не разбудишь.

— Как далеко отсюда до Анкертон-мэнора, мистер Пилгрим?

— По спидометру — восемьдесят пять миль. Я специально обратил внимание.

— Значит, из Боксовера вы проехали семьдесят три мили?

— Да, сэр.

— Хорошо. Теперь давайте поговорим об убитой девушке. У вас есть какие-то мысли на этот счёт?

— Боюсь, что нет. Гнусное преступление. Я до сих пор не могу без содрогания думать об этом.

— Почему?

— Как почему? Разве это не естественно? Ведь то, что случилось — дико и жестоко.

— Да, безусловно. Но я имел в виду другое — нет ли у вас личных причин для того, чтобы воспринять смерть Сони Глюк близко к сердцу?

— Не больше, чем у всех остальных, — ответил Пилгрим, чуть помолчав.

— Вы ничего не утаиваете, мистер Пилгрим?

— Что вы хотите этим сказать? — Пилгрим снова поочерёдно обвёл глазами Аллейна и Фокса. Лицо молодого человека заметно побледнело.

— Сейчас объясню. Не были ли вы с мисс Глюк более близки, чем все остальные?

Если до сих пор во внешности Пилгрима проглядывалась нервозность, то после вопроса Аллейна он просто окаменел. Глаза невидяще смотрели вперёд, губы приоткрылись.