Леонард кивнул, тщательно скрывая свое удовлетворение. Такое доверие играло ему на руку. Находясь в особняке, он сможет продолжать осуществление своих замыслов, находясь в самом эпицентре событий.

– Я сделаю все, что в моих силах, милорд, – заверил он Реджинальда. – Можете быть уверены, ваше хозяйство будет находиться в надежных руках.

Реджинальд удовлетворенно кивнул.

– Я и не сомневаюсь в твоей компетентности, Леонард. Ты зарекомендовал себя как достойный и преданный слуга. Я могу положиться на тебя.

Леонард позволил себе легкую улыбку. Именно этого он и добивался – стать незаменимым для Реджинальда, заслужить его полное доверие. Теперь, оставшись в особняке, он сможет беспрепятственно продолжить свою опасную игру, подталкивая членов этой семьи к катастрофе.

Но где-то на краю сознания вновь замаячила тревожная тень. Образ Элизабет, ее встревоженный взгляд и неуловимая хрупкость вторглись в его расчетливые планы, грозя нарушить привычный ход событий.

Нет, отбросил он эту мысль. Он не может позволить себе подобную слабость. Элизабет – всего лишь пешка в его игре, всего лишь ещё одно средство для достижения желаемого. Он не позволит ей встать на его пути.

Сделав глубокий вдох, Леонард вновь переключился на разговор с Реджинальдом, внимательно выслушивая последние инструкции и указания. Теперь у него есть все, чтобы продолжить свою опасную игру.

А Элизабет пусть остается в безопасности, не подозревая о надвигающейся буре.

Солнце еще не успело полностью подняться над горизонтом, когда Леонард бесшумно проскользнул в личные покои лорда Реджинальда. Его шаги были мягкими и плавными, словно он был призраком, бесплотным наблюдателем в этом затянутом полумраком кабинете.

Остановившись возле массивного письменного стола, Леонард позволил себе минутную слабость – медленно провел рукой по темному дереву, будто пытаясь уловить ускользающие призраки прошлого. Он так часто стоял здесь, склоняясь над этими бумагами, пытаясь распутать сложные клубки интриг и заговоров, плетущихся в этом доме.

Но сегодня его внимание было сосредоточено не на этих записях. Нет, Леонард пришел сюда за другим.

Осторожно выдвинув нижний ящик стола, он начал методично перебирать его содержимое. Здесь хранились самые сокровенные документы – частные письма, старые завещания, счета и даже неизвестные никому кроме владельца дневники.

Леонард медленно провел пальцами по потрепанным страницам, отмечая для себя, что некоторые из них были отмечены особыми пометками. Должно быть, лорд Реджинальд считал их особенно важными. Возможно, именно в этих записях скрывалась ключевая зацепка, которую он так долго искал.

Внезапно его пальцы наткнулись на тонкую пачку писем, перевязанных ветхой лентой. Леонард замер, почувствовав, как участилось его дыхание. Эти письма… Он знал, что они были. Но увидеть их самому, держать в руках – это было совсем другое.

Дрожащими пальцами он развязал ленту и осторожно развернул первое письмо, вчитываясь в знакомый изящный почерк. Его глаза быстро пробегали по строчкам, впитывая каждое слово, каждую интонацию.

Это были любовные письма. Письма его матери к его отцу.

Леонард сжал свободную руку в кулак, стараясь подавить волну неожиданно нахлынувших эмоций. Ярость, боль, разочарование – все это смешалось в нем, словно шторм, грозящий разорвать его изнутри.

Значит, его отец все-таки хранил эти письма. Все эти годы, пока он презирал и отвергал Леонарда, его сына, плод этой запретной связи, письма его матери продолжали лежать здесь, в этом самом ящике. Неприкосновенные реликвии, хранимые с такой тщательностью.

«Ирония судьбы», – горько усмехнулся Леонард, вновь возвращаясь к чтению. С каждой строчкой образ его отца, столь идеализированный и возвышенный в его собственном представлении, рушился, как карточный домик. Этот надменный аристократ, столь гордившийся своим безупречным именем и статусом, оказывается, сам нарушал все мыслимые правила и табу ради тайной связи с простолюдинкой.

Леонард поморщился, словно от физической боли, и поспешил свернуть письма обратно, пряча их в карман. Этого было более чем достаточно. Теперь он понимал, насколько хрупок и уязвим этот фасад благородства, которым так гордился его отец. И это знание лишь подстегивало его жажду мести.