— Вам все новости сразу на пороге выкладывать или, может быть, войдем в дом?

— Подожди в дом, пойдем, я тебе кое-что покажу. — И отец потянул меня за собой.

Обойдя дом по выложенной плиткой дорожке, мимо маминых любимых клумб, на которых сейчас буйно цвели какие-то розовые и синие цветочки, мы попали в святая святых — отцовский сарай. Сарай — название привычное, доставшеейся этому помещению со времен деда, который хранил там инструменты и кучу ненужного, бывшего когда-то в употреблении хлама. Сейчас это кирпичное одноэтажное здание с большими окнами, содержащееся в идеальной чистоте и оснащенное по последнему слову техники, сараем было назвать сложно. Я бы сказал — мастерская. Но мама упорно называла отцовское логово сараем, таким образом давая свою оценку и его увлечению, которым он занимался тут уже много лет.

Мой отец — ваятель. Ну, это с его слов. Со слов мамы, он старый скульптуришка-развратник. А все потому, что последние года три отец ваяет исключительно женское тело. Причем в разных его вариациях и степени обнаженности. То есть хорошо, если прозрачную тряпочку накинет, но чаще без нее.

В этот раз моему вниманию была представлена скульптура практически обнаженной девушки в полный рост, высотой около тридцати сантиметров из черного камня. Отцу всегда удавалось детально передавать всю красоту и грациозность женского тела. Девушка выходила из воды. Ее мокрое платье плотно облепило молодое тело, ничего не скрывая. Отцу настолько удалось передать динамику и реалистичность, что казалось, девушку вот-вот нагонит набегающая волна. Чарующе женственная, она притягивала внимание и завораживала до такой степени, что просто невозможно было оторвать глаз.

— Это бомба, пап! Офигенно круто! — Я перевел восхищенный взгляд на отца. — Мне кажется, это твоя лучшая работа.

— Правда, сынок? — засветился отец. — Я тоже так думаю.

Он с гордостью и любовью смотрел на свою работу, а я огляделся вокруг в поисках чего-нибудь подобного среди нескольких десятков скульптур на полках.

— Нет, точно лучшая! — подвел итог, не найдя ни одной столь же мощной работы.

— Я вдохновлялся техникой лепки эпохи Ренессанса и барокко.

— Это мне ни о чем, сам понимаешь. — Хлопнул его по плечу. — В любом случае у тебя реально получился шедевр. Я хочу ее себе.

— Э-э нет, ты себе живую ищи, а свою я оставлю у себя.

— Мама ещё не видела?

— Ты что, это же подарок к ее юбилею.

— То есть? — Чего-то я точно не догонял.

— Ну разуй глаза! Ты что, не видишь? Это же твоя мать сорок лет назад. Такой я впервые увидел ее в Феодосии. Около пяти лет назад нашел фотку, которую сделал тогда случайно, с пацанами таскаясь по пляжам. А когда проявил, две недели караулил ее на пляже, пока не нашёл. Ну, ты знаешь эту историю. Так вот это фото никак не давало мне покоя, все пытался, пытался, но все не то. И все же нашел… Вот такая она и была тогда, мужики штабелями укладывались.

— То есть сейчас я любуюсь на свою голую мать? — Осознав этот факт, я слегка впал в ступор.

— Что за глупости. Это искусство!

— Тебе удалось удивить меня.

— Хм, я планирую вручить ее на празднике.

— При всех?

— Конечно!

— А если она не узнает себя? И хряснет тебе по голове собою?

— Узнает, вот увидишь. Ты же приедешь?

— А надо? — дурачился я.

— Спрашиваешь! Мама пригласила Семеновых и Тарасенко с дочерьми на выданье. Не для меня же.

— О чёрт! Ты не мог скрыть это от меня? Теперь я не уверен, что приеду.

— Я предупредил тебя не для того, чтобы ты сбежал, а чтобы нашел выход из создавшегося положения.

— И какой же, например?

— Ну что ты за дурак? Приведи девушку с собой, порадуй мать!

— А это вариант, — тут же ухватился я за эту идею. Жалко только, все телефоны возможных фальшивых невест удалил.

— Ты главное найди приличную, не шалаву, не порти матери праздник.

— Обижаешь, я что, по-твоему, сам себе враг?

За ужином мама как обычно жаловалась на то, что отец целыми днями пропадает в своем сарае.

— Не начинай, мать! Это лучше, чем Федькина рыбалка. Между прочим, только вчера его в магазине встретил, так он жалуется, что до сих пор пальцы на ногах не чувствует, которые отморозил прошлой зимой, сидя у проруби. А я сижу в тепле и сухости, что тебе ещё надо? Вон Женьке Терентьеву жена вообще бесконечно то радикулит, то простатит лечит.

— Хватит одно и то же мне рассказывать! Можно подумать, кроме рыбалки других увлечений нет. Я вчера вечером с Лёлькой болтала. Так вот, они с мужем все театры обошли, уже до клубов добрались. Ходили на джаз-бенд какой-то известный в те выходные.

— Сын, ты ее только послушай, седина в голову как говорится. Клубы! Лёльке твоей с молодости на месте не сиделось, лишь бы шататься где-то. Ты бы с Серёгой ее поговорила, тот уже вешается от этих драм, мюзиклов и комедий.

Я посчитал своим долгом встать на защиту отца. Иначе мамино желание ходить по театрам могло выйти и мне боком. Я прекрасно помнил, чем обернулся последний подобный поход. В прошлом году моего ушлого папашку за три часа до спектакля разбил радикулит, и мне пришлось (ну не идти же маме одной, и не пропадать же билетам) слушать оперетту, где главная героиня каждые пять минут выпускала из себя совершенно оглушающее вибрато, из-за чего мне даже не удалось вздремнуть.