Рид продолжал водить ладонью вверх и вниз по моей спине, а его глаза остекленели от испытываемых чувств. Его ресницы дрогнули, и он прошептал в ответ:

— Я уверен, что будет чертовски больно, когда все закончится.

ГЛАВА 25

Тара стащила у меня картошку фри, когда мы сидели друг напротив друга в закусочной, а из соседнего окна лились лучи июньского солнца. Оно освещало ее и делало улыбку ярче, подчеркивая истину, с которой я с трудом пытался смириться последние две недели: моя маленькая девочка окончила среднюю школу.

Она была совершеннолетней, взрослой женщиной.

Это казалось невозможным… но это было так.

Я подался вперед, опустив оба предплечья на столешницу, и наклонил голову. Я изучал ее сквозь пелену грусти. Над моей головой сгущалась тоскливая туча, потому что я знал, что таких моментов, проведенных вместе, будет все меньше и меньше.

А в сочетании с моими новыми внеклассными занятиями эти моменты могут превратиться в мимолетные проблески, омраченные грузом моих секретов.

Тара откусила кусочек жареной картошки и проглотила его, а затем вскинула брови.

— Что? Ты смотришь на меня так, будто я обменялась лицами с бабуином.

Я нахмурился.

— Мне не нравятся бабуины.

— Я знаю. Именно поэтому я так сказала.

— Я бы никогда не посмотрел на бабуина так, как смотрю на тебя. В моем взгляде только гордость и безусловная любовь.

— Ты выглядишь так, будто я только что растоптала твое сердце жуткими, похожими на руки, ногами бабуина.

Я содрогнулся от этого мысленного образа.

— Я думал о том, как быстро пролетело время. Как сильно ты выросла.

Она медленно кивнула, обдумывая услышанное, а затем запихнула в рот еще несколько картошек фри.

— Ну, теперь ты думаешь только о бабуинах.

Усмехнувшись, я бросил картошку фри через стол, и она ударила ее по носу.

— Невоспитанный! — Она разразилась смехом и бросила в меня целую горсть. — Ты же знаешь, я не люблю сражаться едой на людях.

— О, я знаю. Вечеринка в честь твоего седьмого дня рождения до сих пор снится мне в кошмарах.

— Торт. Повсюду.

— Везде.

Черты ее лица смягчились, изумрудные глаза сверкнули в свете окна. Длинные волосы рассыпались по плечам шоколадными волнами, ее ресницы были длинными и изогнутыми, как у меня. У Тары было много моих черт лица: четкая линия челюсти, ямочки и полные губы. Хотя ее глаза были моего цвета, по форме они напоминали глаза Уитни. И нос тоже был ее.

Она была совершенной.

Моя маленькая девочка.

— Мне кажется, что ты пригласил меня на обед, чтобы предаться меланхолии, — сказала Тара с набитым ртом, макая картошку фри в шоколадно-молочный коктейль. — Я права?

— Да.

— О боже. — Она вздохнула и откинулась на спинку. — Я видела, как ты плакал во время церемонии вручения дипломов. У меня было предчувствие, что это произойдет.

— Я не плакал. Просто ветер попал в глаза.

— Мы были в помещении.

— Там дуло.

Она понимающе улыбнулась.

— Я все еще твоя маленькая девочка, папа.

Черт.

Опять этот ветер.

Справившись с эмоциями, я погладил свою челюсть и кивнул.

— Когда у тебя есть ребенок, ты понимаешь, что эти дни наступят, что они неизбежно настигнут тебя. Ты пытаешься подготовиться и думаешь, что будешь готов, но это невозможно. Эти моменты всегда кажутся такими чертовски далекими, а потом — бац. Больше никаких катаний на спине, никаких уроков плавания, праздничного торта, украсившего стены. Как будто я моргнул, а ты уже выросла.

Тара отодвинула тарелку и уставилась в стол, ее глаза увлажнились и заблестели.

— Тебе кажется, что ты что-то упустил? Из-за расставания с мамой?

— Я чувствую, что мы хорошо справились, что все получилось. У каждого решения бывают последствия. — Я стиснул зубы, с трудом сглотнув. — Если бы мы остались вместе, мы были бы несчастливы, и тогда пострадали бы другие. Ты бы обижалась на нас обоих.

— Я не могу представить, чтобы я на кого-то из вас обижалась.

Я сложил руки на груди.

— Ты не сможешь понять это в полной мере, пока не испытаешь на себе, чего, я надеюсь, никогда не произойдет. Я верю, ты найдешь того, кто будет дополнять тебя во всех отношениях, кто придаст тебе сил и смелости, кто будет бороться за тебя до последнего, невзирая на последствия, и кто будет любить каждую частичку тебя. Даже те уродливые части, которые ты пытаешься скрыть ото всех.

Задумавшись, она обхватила рукой стакан с содовой и кивнула.

— Вы, ребята, не любили уродливые части друг друга настолько, чтобы оставаться вместе.